ОБЩЕСТВО
Русский ковчег
Рабство, нищета, голод и кафкианская бюрократия в историях трех семей, бежавших в Россию от войны на Донбассе


Текст: Лилия Сафина
7 апреля 2017
Война на Донбассе, начавшаяся три года назад, заставила сотни тысяч украинцев покинуть дома и в спешке бежать в Россию. Спасая жизни, они готовы были оставаться в российских городах практически на любых условиях, но все равно не подозревали, какие испытания им предстоят. Лилия Сафина рассказывает истории трех украинских семей, прошедших через рабство, голод и кафкианскую бюрократию и все-таки вернувшихся или собирающихся вернуться домой.
Война на Донбассе, начавшаяся три года назад, заставила сотни тысяч украинцев покинуть дома и в спешке бежать в Россию. Спасая жизни, они готовы были оставаться в российских городах практически на любых условиях, но все равно не подозревали, какие испытания им предстоят. Лилия Сафина рассказывает истории трех украинских семей, прошедших через рабство, голод и кафкианскую бюрократию и все-таки вернувшихся или собирающихся вернуться домой.
ОТЪЕЗД

1
Гранкины

В июне 2014-го Евгении Гранкиной позвонил муж, уехавший на заработки в Москву еще до отсоединения Крыма. Сказал собирать вещи — потому что «на них идет большая колонна». Что за колонная, какая — не известно, но «слухи ходили». В то время уже вовсю шли бои в донецком аэропорту, но Женя была уверена — Горловку, в которой она жила с двумя детьми, не тронут. Мужу долго пришлось уговаривать ее отца, чтобы он повлиял на дочь. В итоге купили билеты на поезд в последний момент — почти все уже было раскуплено.
Евгения Гранкина с детьми
Тогда Женя воспринимала происходящее как приключение, планировала повидать мужа и вернуться домой через пару месяцев. За день, оставшийся до отъезда в Россию, она успела по интернету связаться с женщиной, которая предлагала бесплатно пожить на своей даче в Подмосковье. 20 июня 2014 года с Курского вокзала вся семья отправилась прямо туда.
Воротниковы

В то время как Женя с детьми ехала из Горловки в Москву, в другую сторону, в Крым, но по тем же причинам, отправилась семья Воротниковых. Родную Станицу Луганскую решили покинуть, когда в ней появились танки. Владимир Воротников в то время работал охранником в Макеевке, на «Азовтранссервисе». Там же он дожидался бежавших из станицы жены с сыном. Забрав зарплату, они поехали на автобусе на Донецкий железнодорожный вокзал, но билеты в Крым были раскуплены на неделю вперед. Тогда еще на полуостров ходили поезда, и люди штурмовали вагоны. Воротниковы решили добираться автобусом, заплатили за билеты 3000 рублей, обменяв предварительно гривны на российскую валюту. «Крым выбрали потому, что выбраться другим путем уже было нельзя, — рассказывает Владимир. — На границе, на подходах к ней, где были выезды КПП, вовсю шла война, стояли блокпосты и никого не пропускали. Когда ехали, конечно, боялись. Рассказывали, что автобусы проверяли украинские погранцы, женщин и детей пропускали, а молодых ребят могли и снять. Но наш автобус полностью пропустили».
Лилия Воротникова
Владимир Воротников
В Крыму Воротниковы рассчитывали переждать боевые действия. Пожив у сослуживца четыре дня и уступив место вновь приехавшим землякам (квартира стала «перевалочной базой» для беженцев), Воротниковы обратились в МЧС. Их отправили в пункт помощи беженцам лагеря «Артек», там они прожили полторы недели.
«Нас кормили, сделали полевую столовую и полевой душ, можно было обратиться к врачам. Там много людей было, и все ждали самолетов, ждали, куда распределят».

В один из дней приехавшим объявили, что самолет будет, надо лететь, куда — неизвестно. «Нас никто не спрашивал, — вспоминает Владимир. — Сказали, не знаем, куда самолет, но собираемся и вылетаем». О том, что они летят в Минеральные Воды, Воротниковы узнали уже на борту самолета.
Яремчуки

Ополченец Виталий Яремчук летом 2014-го воевал в ЛНР. Уехать с передовой его заставили болезнь дочери и ранение.
«Велись обстрелы, Луганск был уже практически в окружении, прямо в центре города, на стадионе "Авангард", разорвался снаряд, в поселке Металлист шли бои, как раз тогда задержали Надежду Савченко. В день отъезда моей семьи приехало четыре автобуса с беженцами из Донецка, и еще два — из Луганска», — рассказывает Яремчук.

До границы их сопровождали машины ополчения вместе со снайперами. Каждые полчаса останавливались, проверяли местность. Объездными путями беженцы добрались до палаточного лагеря МЧС в Гуково, оттуда Виталий отправил жену и ребенка в российский Донецк, где и проходило распределение по регионам, а сам поехал обратно. Беженцам предлагали ехать в Астрахань, в Краснодарский край, в Нижний Тагил и на Дальний Восток. Условия там создали замечательные, говорит Виталий: «Жилье в собственность, гражданство без проблем, но уж очень далеко». Во время очередного разговора по телефону с женой решили, что она поедет в Чебоксары, куда приглашали сотрудники местного отделения Красного креста и даже предоставляли автобусы.

Виталий Яремчук
«Это был первый и единственный случай на моей памяти, когда государство и общество приняло их (беженцев — прим. Открытой России) очень доброжелательно и активно, — рассказывает глава Комитета "Гражданское содействие", оказывающего юридическую и гуманитарную помощь беженцам, Светлана Ганнушкина. — В Ростовской области на границе с Украиной построили лагеря для беженцев очень высокого уровня, что отмечало УВКБ ООН (Управление Верховного комиссара по делам беженцев).В то же время образовалось огромное волонтерское движение, во многом работавшее даже лучше, чем МЧС. Было очень много людей, которые принимали не только своих родственников, но и других украинцев, потому что в душе сочувствовали этому бедному Донбассу, этим людям, которых "фашисты украинские", в кавычках, преследуют».
«Это был первый и единственный случай на моей памяти, когда государство и общество приняло их (беженцев — прим. Открытой России) очень доброжелательно и активно, — рассказывает глава Комитета "Гражданское содействие", оказывающего юридическую и гуманитарную помощь беженцам, Светлана Ганнушкина. — В Ростовской области на границе с Украиной построили лагеря для беженцев очень высокого уровня, что отмечало УВКБ ООН (Управление Верховного комиссара по делам беженцев).В то же время образовалось огромное волонтерское движение, во многом работавшее даже лучше, чем МЧС. Было очень много людей, которые принимали не только своих родственников, но и других украинцев, потому что в душе сочувствовали этому бедному Донбассу, этим людям, которых "фашисты украинские", в кавычках, преследуют».
Сам Виталий в это время разрабатывал законопроекты в Луганске. Представлять интересы «луганского народа» он начал зимой 2013-го. Рассказывает, что «готовил петиции, создавал конституцию ЛНР, создавали новое государство, идейное и независимое». Виталий вспоминает, что с декабря 2013-го в центре Луганска стояли палатки, в которых шла организация митингов: «Начались формирования общественных движений "Луганская гвардия" и "Молодая гвардия". Ее возглавлял Алексей Мозговой. Палатки эти стояли до захвата СБУ, потом переехали на их территорию, там и начала формироваться армия юго-востока и основной штаб». В апреле 2014-го Виталий участвовал в захвате здания СБУ в Луганске, а затем — в захвате воинских частей.

Выезжать из ЛНР ополченцу Яремчуку было сложнее, чем его семье. Луганск вновь был в окружении, пришлось сделать крюк, чтобы попасть на границу в районе Изварино. Виталия, который недавно оправился после ранения, на границе встретили ополченцы Мозгового и переправили в Ростов. Оттуда — на поезде Новороссийск-Нижний Тагил, а затем — в Чебоксары.
Ольга Абукина — сотрудница Чувашского республиканского отделения Российского Красного креста и волонтер, помогавший беженцам. Она работала не только в рамках «уставной деятельности, но и просто как человек не могла остаться в стороне». Ольга вспоминает, что дала кому-то свой номер телефона и с тех пор ей звонили днем и ночью и те, кто только планировал ехать в Чувашию, и те, кто уже приехал и не знал, что делать дальше. Спрашивали, смогут ли в Чувашии помочь с жильем, питанием и работой.

Те, кто попадал в Чувашию бортом МЧС или автобусом Красного Креста, могли рассчитывать на помощь от государства, их селили в пункты временного размещения (ПВР). Это были заставленные кроватями социально-реабилитационные центры или общежития при предприятиях, на которых беженцам предлагали работу. Ну а те, кто добирался до Чувашии самостоятельно, должны были выкручиваться сами. Им и помогали волонтеры, коллеги Ольги по Красному Кресту и местные жители.

«Когда пошла волна приезжих, мы дали в местных газетах объявление: если у вас есть возможность помочь, то обращайтесь к нам, — рассказывает Ольга. — Мы предлагали купить продукты, бытовую химию, помочь беженцам с жильем. Кто-то говорил, что в пригороде есть дача или у бабушки два года дом пустует, его подшабашить немножко и можно жить. Кто-то говорил: я живу в трехкомнатной квартире, ну пусть семья живет в одной комнате».

Ольга Абукина — сотрудница Чувашского республиканского отделения Российского Красного креста и волонтер, помогавший беженцам. Она работала не только в рамках «уставной деятельности, но и просто как человек не могла остаться в стороне». Ольга вспоминает, что дала кому-то свой номер телефона и с тех пор ей звонили днем и ночью и те, кто только планировал ехать в Чувашию, и те, кто уже приехал и не знал, что делать дальше. Спрашивали, смогут ли в Чувашии помочь с жильем, питанием и работой.

Те, кто попадал в Чувашию бортом МЧС или автобусом Красного Креста, могли рассчитывать на помощь от государства, их селили в пункты временного размещения (ПВР). Это были заставленные кроватями социально-реабилитационные центры или общежития при предприятиях, на которых беженцам предлагали работу. Ну а те, кто добирался до Чувашии самостоятельно, должны были выкручиваться сами. Им и помогали волонтеры, коллеги Ольги по Красному Кресту и местные жители.

«Когда пошла волна приезжих, мы дали в местных газетах объявление: если у вас есть возможность помочь, то обращайтесь к нам, — рассказывает Ольга. — Мы предлагали купить продукты, бытовую химию, помочь беженцам с жильем. Кто-то говорил, что в пригороде есть дача или у бабушки два года дом пустует, его подшабашить немножко и можно жить. Кто-то говорил: я живу в трехкомнатной квартире, ну пусть семья живет в одной комнате».

В РОССИИ

2
Гранкины

Евгения Гранкина вместе с мужем и детьми переехала из Подмосковья в город Бор Нижегородской области. Там предлагали работу, да и документы было оформить куда проще, чем в столичном регионе. Три года в России семья жила со статусом временного убежища — оформлять другие документы выходило слишком дорого.
ПВР «Hostel-Бор»
Приехав в Бор 1 сентября 2014 года, они провели под дверями ПВР в гостинице «Hostel-Бор» четыре часа, добиваясь заселения. Тем, кто приехал самостоятельно, не спешили давать жилье, к тому же в этот день здесь ждали большую группу беженцев, вспоминает Женя. В итоге заселились на 80 дней — за этот срок беженцам предписывалось оформить документы, найти работу, снять жилье и съехать. Временное убежище оформляли месяц вместо положенных трех дней, а когда женщина попросила продлить ей срок пребывания в ПВР, сославшись на маленькую зарплату мужа и двоих детей, ей разрешили остаться еще на три дня.

«С горем пополам нашли двухкомнатное помещение в общежитии, а тут муж попал под сокращение под Новый год, — рассказывает Женя. — Денег не было, еды тоже. Гуманитарку дают только тем, кто в ПВР. Решила обратиться в церковь, и нам два раза в неделю стали привозить продукты. Писала в группы помощи беженцам в социальных сетях, люди всегда отзывались. Муж все это время искал работу по друзьям и знакомым и, наконец, друг пригласил его в Казань».

В столице Татарстана семья сняла комнату в общежитии семейного типа. Соседи поначалу не слишком обрадовались приезду женщины с двумя детьми — еще один человек на кухне, да и коммунальные платежи вырастут. «Только они не учли, что я с Донбасса, за словом в карман не полезу, за детей и за семью постоять могу», — смеется Женя. В итоге с соседями она подружились, а вот с хозяйкой рассорилась, и пришлось опять съезжать. Семью приняла пожилая пара, поселила их у себя в доме на окраине Казани.

Когда муж столкнулся с очередным сокращением, татарская семья предложила ему работать у себя на строительном предприятии, а потом, когда Женя узнала о беременности — помогли и с врачами.
Общежитие в Казани
«Хоть мы и планировали троих, меня пугало, что мы в России, и документы делать дорого. Но муж сказал рожать, и тогда мы решили ехать домой. Тем более врач на УЗИ сказал, что мы двойню ждем! Двоих в Горловке родили, родим и этих, — объясняет женщина свое решение вернуться. — Мы планировали уехать осенью, но получилось только в этом январе. Было страшно пересекать границу — из Ростова в Донецк, а оттуда до Горловки ездят частники — 1300 рублей с человека получается. Прямой трассы нет, но меня успокоили, что водитель "ГАЗели" через ДНР постоянно ездит. Главное, мы вовремя приехали — буквально на следующий день начали стрелять. И сейчас стреляют, окраины Горловки обстреливают, в городе слышно (интервью от 27.02.2017 — Открытая Россия), — говорит Женя. — Когда мы только приехали, слышно было стрельбу — как звуки салюта. А вот недавно хорошо стреляли, видно, где-то недалеко. Дети подумали, что это гром, мы им говорили, что дождь идет. В комнате телевизор играл, я пошла в соседнюю — отдыхать. Захожу, а тут, видать, что-то где-то легло (снаряд упал — Открытая Россия) — и звук разрыва. Я вернулась, говорю, я с вами лучше посижу, мультики посмотрю».

Рассказывая свою историю, Женя улыбается. Дома ей комфортно. И это несмотря на стрельбу и беспокойство за мужа. Вернувшись, он сразу ушел в ополчение — по совету тестя. Жене сказал, что отправился воевать, потому что платят. Но она помнит, как два с половиной года, что семья жила в России, супруг рвался в ополчение. «Платят от 15 тысяч рублей, для ДНР это очень хорошо. Зарплаты здесь маленькие, а семья скоро станет еще больше», — рассуждает Женя.

Основная денежная единица на территории самопровозглашенных ЛНР и ДНР — рубль. «Есть обменники и специальные люди — менялы, чаще всего их можно встретить на рынках, — рассказывает Женя. — Люди получают гуманитарную помощь, у каждого свое». Детский набор — это памперсы, детское питание, каши, крупа, сахар, мука, подсолнечное масло. Помимо этого выдавали наборы от бизнесмена Рината Ахметова — две банки паштета, литр подсолнечного масла, два килограмма сахара, муки и макарон. Но после захвата вооруженными людьми стадиона "Донбасс-Арена", где работал гуманитарный штаб Ахметова, выдача пайков закончилась. В магазинах, по словам Жени, есть все, но не всем по карману. Многие ходят в недавно открытые социальные магазины — там дешевле, а продукты те же.

Мужа она видит редко, он ждет контракта и пока находится в городе. Что будет дальше — Женя не знает. Соглашается, что жить в Горловке страшновато, но зато все знакомо и оттого чувствуешь себя уверенно, не то что в России. «Я отсюда больше никуда не поеду», — качает она головой.
Воротниковы

Самолет из Симферополя, на котором, еще не зная куда именно, летели Воротниковы, приземлился в Минеральных Водах. Оттуда автобусами их и еще примерно 350 беженцев повезли в неизвестном направлении. «Говорили — тут недалеко, мы доедем. А ехали пять часов! Некоторым стало плохо, потому что ехали на горнолыжный курорт Домбай, расположенный в горах Карачаево-Черкессии. Дорога все выше и выше, давление начало подниматься». Беженцев заселили в гостиницу «Домбай», встречал их хозяин отеля. На следующий день перед приезжими выступило руководство республики, предложили жить, «пока живется». Несмотря на, казалось бы, радушный прием, воспоминания у Воротниковых о жизни в гостинице остались негативные. «Мы боялись выходить из здания. Нам сказали — вот тут за горой Чечня, там за горой Грузия, и там, и там воруют детей, вы никуда отсюда не выходите, будьте только на территории. Полиция постоянно дежурила, все было оцеплено. Интернет отключили по всей гостинице, и связи не было вообще. Мы были все запуганные, боялись рот раскрыть.
У нас сразу же забрали паспорта, выдали бумажки о временном убежище с печатью КЧР. Только их потом нигде не принимали. Никаких документов в ускоренном порядке в республике не делали, местное руководство сразу сказало, что эта программа у них не работает».

Воротниковы купили переносной модем, и к ним в номер бегала вся гостиница в поисках работы и возможности уехать. Собственный отъезд они отложили, получив предложение поработать в другой гостинице. Ее планировал открыть дядя президента республики Алибек Коркмазов. И Владимир, устроившийся управляющим, и Лилия, работавшая горничной, вспоминают об этом периоде как о самом спокойном. «Но что дальше? Сегодня мы нужны, а завтра нет. Никаких документов тут не получишь, для этого нужен вид на жительство — его нужно ждать три года, на общих основаниях. И мы решили уехать», — рассказывает Лилия.

Воротниковы стали искать, где в России можно получить временное убежище в ускоренные сроки и устроиться на работу. По их словам, в то время к себе зазывал мэр Калужской области, предлагал работу и жилье. Но денег у Воротниковых хватило только на билет до Саратова. Приехав, накупили по акции сим-карт за 10 рублей и стали звонить в МЧС и ФМС. Сотрудник миграционной службы свел их с людьми, которые поселили семью из Украины в свою свободную квартиру, помогли с вещами и продуктами и даже устроили Владимира на работу охранником (без документов!). На те бумаги, что им выдали в Карачаево-Черкессии, в местном УФМС даже не взглянули — «ничего они для нас не значат». Для оформления документов чиновники запросили личные дела Воротниковых в КЧР.

С тех пор почти каждое утро, восемь месяцев подряд, отправив мужа на работу, а сына в школу, Лилия ходила в УФМС. Но дело не двигалось. И тогда ей посоветовали написать заявление в миграционную прокуратуру. «Написала его утром, а в 9 вечера нам уже позвонили из УФМС и сказали, что документы-то уже готовы! Мы можем прийти и получить временное убежище», — возмущается Лилия.

В апреле 2015-го с корочкой о временном убежище на руках Воротниковы, наконец, решились на участие в программе по переселению соотечественников. Но все в том же УФМС им объяснили, что пятидесятилетние соотечественники городу не нужны. Сколько они ни объясняли, что родились и учились в России, добились только ответа — «хорошо, документы примем и положим в стол».
Летом 2014-го вышло постановление президента о предоставлении украинцам, прибывшим в массовом порядке в Россию, временного убежища в течение трех дней после обращения. Но в то же время в нескольких регионах давать временное убежище запретили: в список попали Москва и область, Петербург, Крым. Разрешение на временное проживание, а тем более гражданство для приезжих с юго-востока соседнего государства оказалось почти недостижимой целью.

Предоставление убещища беженцам из Украины
Летом 2014-го вышло постановление президента о предоставлении украинцам, прибывшим в массовом порядке в Россию, временного убежища в течение трех дней после обращения. Но в то же время в нескольких регионах давать временное убежище запретили: в список попали Москва и область, Петербург, Крым. Разрешение на временное проживание, а тем более гражданство для приезжих с юго-востока соседнего государства оказалось почти недостижимой целью.

Предоставление убещища беженцам из Украины
2010 2011 2012 2013 2014 2015
Обращений за статусом беженца 17 11 11 13 5789 293
Имеют статус беженца на конец года 5 5 5 5 229 273
Обращений за временным убежищем 6 5 2 7 265448 148849
Имеют временное убежище на конец года 10 1 0 0 231558 311134
«Цифры говорят нам о том, что статус беженца не давали в 2014-м, а в 2015-м и обращений не принимали, — рассказывает Светлана Ганнушкина. — Кто же получил этот статус? Я спросила у заместителя директора миграционной службы, это кто такие 273 человека? И мне ответили честно и благородно — "Беркут" и прокуратура. Обычные граждане получали только временное убежище».Проблему с получением статуса беженцев сотрудник регионального Красного Креста Ольга Абукина объясняет по своему. «Статус беженца могли бы дать только в том случае, если бы человек доказал, что уехал от войны. Например, разрушило взрывом дом, а он бы пригласил специалистов, которые это могли бы заверить официально. А во время войны кто это будет делать? Люди мне говорят: я бы с удовольствием заказал подтверждение, но это нереально!». Кроме того, по словам Абукиной, статус беженца не давали и по политическим причинам: «Мне объяснили в ФМС, что если мы признаем их беженцами , то мы официально признаем войну на Донбассе. А так — просто приехал Иван Иванович Иванько и попросился на временное убежище».

Официальные бумаги требовались и для получения пенсии или социальных выплат. Люди, по словам Абукиной, возмущались: «Я уехал бегом, у меня были, грубо говоря, только куртка и трусы запасные. Мне надо было по дороге в украинский Пенсионный фонд еще заехать?»
«Цифры говорят нам о том, что статус беженца не давали в 2014-м, а в 2015-м и обращений не принимали, — рассказывает Светлана Ганнушкина. — Кто же получил этот статус? Я спросила у заместителя директора миграционной службы, это кто такие 273 человека? И мне ответили честно и благородно — "Беркут" и прокуратура. Обычные граждане получали только временное убежище».Проблему с получением статуса беженцев сотрудник регионального Красного Креста Ольга Абукина объясняет по своему. «Статус беженца могли бы дать только в том случае, если бы человек доказал, что уехал от войны. Например, разрушило взрывом дом, а он бы пригласил специалистов, которые это могли бы заверить официально. А во время войны кто это будет делать? Люди мне говорят: я бы с удовольствием заказал подтверждение, но это нереально!». Кроме того, по словам Абукиной, статус беженца не давали и по политическим причинам: «Мне объяснили в ФМС, что если мы признаем их беженцами , то мы официально признаем войну на Донбассе. А так — просто приехал Иван Иванович Иванько и попросился на временное убежище».

Официальные бумаги требовались и для получения пенсии или социальных выплат. Люди, по словам Абукиной, возмущались: «Я уехал бегом, у меня были, грубо говоря, только куртка и трусы запасные. Мне надо было по дороге в украинский Пенсионный фонд еще заехать?»
Тогда семья снова снялась с места и отправилась в Орел, где обещали принять документы для вступления в программу переселения. Казалось, удачно сложилось и с работой — но, договорившись с хозяином местной экофермы в группе «Помощь беженцем из Украины в Орле» в соцсети, Воротниковы еще не подозревали, что окажутся в рабстве.

Своего будущего работодателя — Романа Владимировича Сергеева — семья прождала на вокзале часа два и, когда они уже свыклись с мыслью, что им снова придется искать жилье и работу, мужчина все-таки появился.

Он объявил, что они отправляются в село Покровское Орловской области — по дороге он описывал во всех красках жизнь, которая уже очень скоро ждет Воротниковых: деревенский домик, рядом живут родители, есть большая пасека, коровы и козы… Но после долгой дороги они оказались в глуши с единственным жилым домом. «Вымершая деревня! — вспоминает женщина. — Завез нас непонятно куда, мы даже не видели ни одного населенного пункта по дороге. Посреди деревни ручеек какой-то течет. И вот там мы жили и не знали, где были».
Лилия Воротникова на экоферме в селе Покровское
По словам Лилии, на так называемой экоферме «стояло 30 уликов (ульев) и штук 10 курей где-то бегало. «Он говорит, вы придумывайте, что вы можете и будете делать, а я вас буду снабжать необходимым материалом. Надо вам курей, я вам куплю, вы будете их держать, а с этого процент иметь. Какой процент? Он нам зарплату 25 тысяч рублей на семью обещал! Говорил про экоферму, а где она? И что значит "придумывайте"? Если я хочу корову — ты мне купишь корову? А если нет, то я должна сидеть и смотреть на этих пчел? В общем, дурдом получился».

Но Воротниковым пришлось остаться в доме Сергеева. Не уехали они еще и потому, что хозяин так называемой экофермы забрал у украинцев документы, пообещав им сделать за пару дней регистрацию через отца — известного в области хирурга. Действительно, в 2011 году Владимир Сергеев стал лауреатом премии «Лучший врач года» Минздравсоцразвития России и занял первое место в номинации «Лучший врач-хирург». Поисковики сообщают, что у него трое детей: дочь и сыновья, одного из которых зовут Роман. Но найти информацию о каком-либо «экобизнесе» Романа Владимировича не удалось.
Воротниковы прожили рядом с пасекой одни в пустой деревне три месяца. Роман иногда привозил им продукты, а когда они заканчивались и мужчина не появлялся, Воротниковы собирали ягоды, ели мед, овощи с огорода, иногда приходилось голодать. Все это время Лилия требовала от Сергеева свои документы, но хозяин всегда находил оправдания, чтобы их не отдавать. «Как-то раз он приехал к нам с продуктами, я у него в машине маленький планшет углядела. Говорю — ты нам его хоть дай, вдруг нам на связь выйти надо будет, ты хоть расскажи, где мы находимся, что это за селение». Ничего рассказывать мужчина не стал, но планшет оставил. Женщина сразу начала искать возможность выбраться из неизвестной деревни, даже написала на сайт президента: «Написали, что мы в такой дыре, вообще не знаем, где находимся, знаем только хозяина».
Неизвестно, связано ли это напрямую с письмом президенту, но через 10 дней к ним приехали сотрудники полиции, явился и сам хозяин, перевез украинскую семью в обещанный домик в селе Покровское, выплатил обещанную за три месяца зарплату. Лилия считает это справедливым: «Мы то лес рубили, то картошку два гектара убрали, в доме навели порядок, 30 уликов, опять же, за ними нужно ходить было». В то же время она ругает себя за излишнюю настойчивость с документами, которые, без обещанной регистрации, Роман привез и отдал им незадолго до скандала. «Если бы он нам документы не отдал до того, как явились представители власти, то нес бы уголовную ответственность за рабовладельчество», — поясняет она.

Оставаться в Покровском после такого скандала семья не стала. Через интернет вышли на «Землячество Донбасса» в Липецке. Решили ехать туда, рассчитывая на помощь земляков. Но там их ждало новое рабство.

«Организовал его какой-то хмырь Сережа, он приглашает людей, в том числе и бомжей, и определяет их на сельхозработы. А работает он с бизнесменом Виталием Черногилем. Поля эти — в Данковском, Чаплыгинском районах области. Там работали и украинцы, которые приехали так же, как мы», — рассказывает Лилия.
«Землячество Донбасса»
Поначалу Воротниковы радовались, что попали «к своим». Сергей Черезов из «Землячества Донбасса» выслал им денег на дорогу до Липецка, встретил и привез в село Полибино Липецкой области. Их поселили в отдельный небольшой дом, но уже очень скоро к ним подселили еще две семьи, а потом еще шесть работников. В переписке руководитель «Землячества Донбасса» обещал Воротниковым, что ждет их для работы на ферме, где живет 50 коз и кролики. Но вместо этого беженцы увидели пустое развалившееся здание бывшей фермы. «Я сразу спросила, где козы, кролики, даже курицы нет! Мне говорят, вот видите поля арендованные, мы тут высадили лук, морковь, буряк (свеклу). Все это соберем, продадим, и на эти деньги купим вам коз, — рассказывает женщина. – Мы приехали пятого сентября 2015 года. Пошли на поля все это убирать. А поля охраняли люди, которых они раньше привезли, позабирали у них документы, угрожали, а в конце концов повышвыривали». В то же время местные СМИ рассказывали о том, как беженцы с Украины организовали «Хозбатальон Новороссия» и теперь планируют помогать тем, кто остался на Донбассе, и липецкие власти всячески им в этом помогают. «Сюжет снимали в 2016 году, да только нет там фермы и не будет», — уверены Воротниковы.

Они прожили в Полибино восемь месяцев, зарплату им не платили, люди жили тем, что собирали с полей: морковью, картошкой. Чтобы добыть воду, зимой топили снег. Благодаря помощи местных жителей (Воротниковы не раскрывают подробности) им удалось сбежать летом 2016-го.

После побега они осели в небольшом областном городе Данкове, получили РВП, вступили в программу «Переселения соотечественников» и стали пытаться получить российское гражданство. Муж устроился на работу в соседнем городке - Лебедяне - на завод «Строймаш», а жена работала в садах — собирала малину и черноплодную рябину. Лилия рассказывает, что получала там тысячу рублей в день.

«Я предполагаю, как и все наши жители, что Донбасс в скором времени будет частью России. По-любому документы делать, какая разница, сейчас или через два-три года? — рассуждала Лилия Воротникова. — Мы здесь заработаем, купим там у себя дом. А сын категорически хочет остаться в России».

Лилиных заработков хватало, чтобы платить за квартиру, но вскоре они нашли работу на ферме с проживанием. Там им наконец-то по-настоящему повезло: они действительно ухаживали за домашними животными и действительно получали за это зарплату. Довольные, они планировали уехать в непризнанную ЛНР на пару месяцев, чтобы сын окончил там школу и получил паспорт, и вернуться. Но, приехав в Свердловск Луганской области, где жила мама Лилии и где остался ее дом, решили с отъездом в Россию не торопиться.
Группа «Землячество Донбасса» существует во ВКонтакте до сих пор, в ее администраторах указан тот самый Сергей Черезов. В группе собирают гуманитарную помощь для беженцев, отвечают на их вопросы, связанные с работой или оформлением документов, помогают с поиском жилья. А еще призывают, например, выйти на митинг против образовательного семинара «ЕвроШкола», где выступали спикеры из Евросоюза. Два года назад Черезов оказался в центре скандала об организации поставок гуманитарной помощи в так называемую Новороссию. В интернете появилось видеообращание тогда еще живого казачьего атамана, одного из лидеров ЛНР Павла Дремова, который назвал Черезова мошенником и обвинил его в торговле гуманитарной помощью в липецких магазинах. В ответ Черезов назвал конкретные города, куда он отправил гуманитарную помощь и добавил, что, видимо, стал кому-то неугоден
Группа «Землячество Донбасса» существует во ВКонтакте до сих пор, в ее администраторах указан тот самый Сергей Черезов. В группе собирают гуманитарную помощь для беженцев, отвечают на их вопросы, связанные с работой или оформлением документов, помогают с поиском жилья. А еще призывают, например, выйти на митинг против образовательного семинара «ЕвроШкола», где выступали спикеры из Евросоюза. Два года назад Черезов оказался в центре скандала об организации поставок гуманитарной помощи в так называемую Новороссию. В интернете появилось видеообращание тогда еще живого казачьего атамана, одного из лидеров ЛНР Павла Дремова, который назвал Черезова мошенником и обвинил его в торговле гуманитарной помощью в липецких магазинах. В ответ Черезов назвал конкретные города, куда он отправил гуманитарную помощь и добавил, что, видимо, стал кому-то неугоден
Яремчуки

Свою семью Виталий Яремчук нашел в пункте для беженцев (так называемом ПВР), созданном владельцем Чебоксарской чулочно-трикотажной фабрики и «ЮРМА-Агрохолдинга» Владимиром Ермолаевым.
«Это был даже не социальный центр. Ермолаев Владимир Федорович, у которого раньше находился в доле корпус института, сдавал его в аренду. То есть в комнатах было около ста человек, когда я приехал. В одной комнате жило приблизительно 3-4 семьи по 10-12-15 человек.

В комнате, где жила моя семья, не было общественного места, общественное место было на коридор для всех, то есть душевые кабинки — все было по одному. Было питание, кормили бесплатно три раза в день в столовой в корпусе...

Работали 12-15 часов в воде за 10 тысяч рублей, — вспоминает Виталий. — Полный день, плюс время на дорогу, домой попадали в одиннадцать вечера. Изначально жить у Ермолаева можно было только на этих условиях, но потом государство начало компенсировать проживание и питание беженцев, и это требование отпало».

Семья прожила в этом общежитии два месяца, а потом съехала на съемную квартиру.

Бывший ополченец Виталий Яремчук смог выйти на работу уже через несколько дней после своего переезда в Россию — на должность замначальника по обслуживанию граждан и юридических лиц в МФЦ города Чебоксары. Все необходимые документы он оформил довольно быстро. Оперативность Яремчук объясняет тесным знакомством с первым главой непризнанной ЛНР Валерием Болотовым, который «звонил в структурные подразделения, и они помогали, чтобы все было сделано». В том числе и гражданство.

Сейчас Яремчук оставил госслужбу и работает на себя. А также занимается делами своих земляков, как говорит, «по оставшейся дурацкой привычке». Утверждает, что знаком почти со всеми из тех двух тысяч украинцев, что приехали в Чувашию с начала боевых действий на Донбассе. Сейчас массово, в экстренном порядке, никто не едет — приезжают те, кто знаком с Виталием или с кем-то из местных. Работу найти тяжелее, чем три года назад, когда беженцев приглашали везде. Остались у Виталия и связи с непризнанными республиками, их он использовал при доставке гуманитарной помощи из России. «Моей задачей было согласовать, что нужно, отследить факт передачи и обеспечить медийность, — рассказывает Виталий. — По большей части гуманитарную помощь собирали волонтеры в Москве, республика передала гуманитарную помощь один раз в 2015 году, перед выборами местных депутатов и главы региона». По словам мужчины, он встречал гуманитарную помощь на границе, развозил ее по детским домам в ЛНР и возвращался в Россию. Сейчас такие поездки практически прекратились — собрать помощь стало сложнее. Люди успокоились и считают, что это уже не нужно. Ошибаются, говорит Виталий, — она еще долго будет нужна, ведь детское питание и памперсы стоят дорого. Вообще, цены кусаются, а на минимальную пенсию в 1800 рублей или зарплату в 4-6 тысяч многого себе не позволишь. Тем не менее, после рождения ребенка, осенью, Виталий планирует вернуться домой.
Как падал интерес к беженцам

22 июля 2014 года вышло постановление правительства о компенсации проживания и питания украинских беженцев в ПВР в размере 800 рублей на человека в сутки. Многие в Чувашии, например, поняли это превратно, —рассказывает Абукина. – Прозвучало это так, будто государство отдает деньги в руки приезжим. И после этого процентов 90 желавших помочь отказались это делать. Перестали носить продукты, бытовую химию со словами «вам платят 800 рублей в день, а вы у меня на халяву живете», выгоняли из квартир семьи. Местные до сих пор этого не забыли, вспоминают и говорят «вот они нахлебники».

«Ажиотаж вокруг беженцев упал, для государства свою пропагандистскую роль они уже исполнили, а граждане начали остывать. Остывали они очень смешно, когда увидели, что это не ангелоподобные, а обычные люди, и часто горе делает их совсем несимпатичными, — рассказывает Светлана Ганнушкина. — Например, звонит мне какой-то мужик из Москвы и говорит: вот вы занимаетесь беженцами, заберите их от меня. Я отвечаю: простите, я их не селила к вам и взять мне эту семью некуда. В ответ слышу: вы поймите, я в двухкомнатную квартиру пустил семью из пяти человек, а вот в эту пятницу мужик, которого я пустил, пришел пьяный! Я в ответ: наверное, на всю Россию-матушку он был единственным, кто пришел в пятницу вечером домой пьяным! Мне жаловались, что они, украинцы, ругаются матом, а их дети, подумать только, шумят!»

К концу 2014 года в России, по данным ФМС, находилось около 800 тысяч беженцев с Украины. Ганнушкина считает эти цифры преувеличенными. По ее оценкам, с начала войны на Донбассе и до конца 2015 года (период сильного потока людей) в Россию приехало примерно полмиллиона жителей юго-востока Украины.

Палаточные лагеря для беженцев разобрали к концу 2014 года, а концу 2015-го по распоряжению властей должны были закрыть и все ПВР. По данным МЧС РФ, к началу 2017 года на территории 24 субъектов РФ фактически продолжали работать всего 43 пункта временного размещения. Там жили 473 гражданина Украины, в том числе 166 детей.

Как падал интерес к беженцам

22 июля 2014 года вышло постановление правительства о компенсации проживания и питания украинских беженцев в ПВР в размере 800 рублей на человека в сутки. Многие в Чувашии, например, поняли это превратно, —рассказывает Абукина. – Прозвучало это так, будто государство отдает деньги в руки приезжим. И после этого процентов 90 желавших помочь отказались это делать. Перестали носить продукты, бытовую химию со словами «вам платят 800 рублей в день, а вы у меня на халяву живете», выгоняли из квартир семьи. Местные до сих пор этого не забыли, вспоминают и говорят «вот они нахлебники».

«Ажиотаж вокруг беженцев упал, для государства свою пропагандистскую роль они уже исполнили, а граждане начали остывать. Остывали они очень смешно, когда увидели, что это не ангелоподобные, а обычные люди, и часто горе делает их совсем несимпатичными, — рассказывает Светлана Ганнушкина. — Например, звонит мне какой-то мужик из Москвы и говорит: вот вы занимаетесь беженцами, заберите их от меня. Я отвечаю: простите, я их не селила к вам и взять мне эту семью некуда. В ответ слышу: вы поймите, я в двухкомнатную квартиру пустил семью из пяти человек, а вот в эту пятницу мужик, которого я пустил, пришел пьяный! Я в ответ: наверное, на всю Россию-матушку он был единственным, кто пришел в пятницу вечером домой пьяным! Мне жаловались, что они, украинцы, ругаются матом, а их дети, подумать только, шумят!»

К концу 2014 года в России, по данным ФМС, находилось около 800 тысяч беженцев с Украины. Ганнушкина считает эти цифры преувеличенными. По ее оценкам, с начала войны на Донбассе и до конца 2015 года (период сильного потока людей) в Россию приехало примерно полмиллиона жителей юго-востока Украины.

Палаточные лагеря для беженцев разобрали к концу 2014 года, а концу 2015-го по распоряжению властей должны были закрыть и все ПВР. По данным МЧС РФ, к началу 2017 года на территории 24 субъектов РФ фактически продолжали работать всего 43 пункта временного размещения. Там жили 473 гражданина Украины, в том числе 166 детей.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

3
Евгения Гранкина: «Если бы мы сделали документы, если бы все сладилось, мы бы остались. Но это было очень дорого. Не знаю, надолго ли война. Каждый по-разному думает. У кого побольше оптимизма, говорит, что рано или поздно любая война закончится и все будет хорошо».

Евгения Гранкина получила временное убежище в России. Беременная двойней, она вернулась с двумя детьми в Горловку, живет со свекровью. Муж вступил в ополчение.
Лилия Воротникова: «Мы рассуждали так — лучше здесь бомжом жить, чем там мертвым трупом лежать. Мы не ехали сюда заработать, мы ехали от войны, ехали, чтобы спасти своего пацана. Станицу нашу захватили сразу, почти все наши соседи сейчас в России. Наш дом разрушен, теплицу словно сдуло ветром. А мы ведь занимались птицей, выращивали зелень, рассаду на продажу… Сейчас уже отвыкаю, а раньше только слово «станица» говорю, сразу реву».

Владимир Воротников: «Я думаю, война будет идти долго. Вы думаете, через год все забудут и будут в десна друг друга целовать? Как может воссоединиться Украина и Донбасс? Это просто будет кровопролитие».

Лилия и Владимир Воротниковы вступили в программу переселения соотечественников, получили разрешение на временное проживание в России, но вернулись в ЛНР. Их сын планирует учиться и жить в России.
Яремчуки: «Было много обещаний, а результата ноль. Людям даже регистрацию сделать не помогали. После рождения ребенка осенью хочу вернуться домой, хоть и получил российское гражданство».

Виталий Яремчук получил российское гражданство, живет в Чебоксарах, повторно женился. Планирует вернуться в ЛНР.
Made on
Tilda