общество
Ветераны чеченских войн
боятся мести Рамзана Кадырова
Лейтенанта Сергея Аракчеева тайно освободили из колонии
и вывезли из страны

Роман Попков, 18 января 2017
В нашей стране есть суды, выносящие приговоры именем Российской Федерации. Но есть и другие суды, выносящие свои жестокие и безапелляционные приговоры вне рамок какого-либо правового поля. Спасаясь именно от такого суда ушел в подполье освободившийся из колонии лейтенант
Сергей Аракчеев
Бывший лейтенант Внутренних войск Сергей Аракчеев, обвиненный в убийстве мирных жителей Чечни и приговоренный к 15 годам колонии, был освобожден в условно-досрочном порядке в конце прошлого года. Об этом стало известно лишь в середине января. «Московский комсомолец» сообщает, со ссылкой на друзей Аракчеева и источники в правоохранительных органах, что сразу после освобождения офицер покинул страну, «опасаясь расправы».
Караем своих, чтобы чужие были
довольны и стали своими
В годы Второй чеченской войны был возбужден целый ряд уголовных дел против офицеров федеральных войск. Самое известное ― дело полковника Юрия Буданова. Харизматичный и брутальный боевой офицер Буданов стал телезвездой еще за несколько месяцев до ареста. Его любили съемочные группы российского телевидения ― Буданов хорошо смотрелся в кадре, говорил грозно и скандально, и вполне мог стать одним из символов ранней путинской России. Он картинно, на телекамеры, допрашивал пленных чеченских боевиков, поздравлял сепаратистов с рождеством залпами самоходных орудий и сердца «патриотической общественности» радовались ― «наконец-то наступаем, после стольких лет позора и унижений».

Арест Буданова, обвиненного в изнасиловании и убийстве чеченской девушки, был шоком и для армии, и для той самой «патриотической общественности». Шоком было не само преступление ― в изнасилование патриоты и военные не верили, а убийство прощали. Шоком был сам арест.

Буданова арестовали в марте 2000-го. Грозный взят совсем недавно, под контролем сепаратистов еще оставалась значительная часть Чечни, знаменитая шестая рота только что дала бой двум тысячам бойцов армии Ичкерии на высоте 776. Но видимо уже тогда, в марте 2000 года, Путин, в целом, представлял себе и контуры грядущей кадыровской Чечни, и некоторые пункты политического контракта с этой новой Чечней. Вина Буданова была доказана судом, но для того, чтобы человек с большими звездами на погонах, совершивший преступление, отправился за решетку, в России нужно политическое решение. И это решение было принято — в рамках новых отношений с новой Чечней. Ради доброжелательности Кадырова Кремль уже тогда вполне готов был пойти на непопулярные в ультра-патриотических и силовых кругах акции.

Потом появились и другие уголовные дела — каждое в отдельности уже не требовало отмашки из Кремля. Дела возбуждались в рамках общей федеральной программы под названием «Караем своих, чтобы чужие были довольны и тоже стали своими». Дело Аракчеева в этом списке дел ― юридически самое спорное.
Тело бывшего полковника Юрия Буданова, застреленного на Комсомольском проспекте, 2011 год. Фото: Максим Шеметов / ТАСС
«Вердикт вопреки воле моего народа»
Офицеров Внутренних войск Сергея Аракчеева и Евгения Худякова арестовали в 2003 году. Их обвиняли убийстве троих жителей Чечни. По версии следствия, Аракчеев и Худяков остановили на проселочной дороге автомобиль с тремя чеченцами-строителями, приказали им выйти из машины и расстреляли задержанных. В этот же день офицеры, якобы, остановили еще одну машину, увезли водителя в расположение части, где его пытали и ограбили.

В показаниях, данных в ходе предварительного следствия, Аракчеев хоть и признавал сперва, что был на месте преступления, но отрицал, что стрелял из своего автомата АК-74 по задержанным чеченцам. Согласно первоначальной аракчеевской версии, всех троих убил Худяков из имевшегося у него автомата «Вал». Затем, когда экспертиза установила, что в телах убитых есть пули из АК-74, Аракчеев заявил, что стрелял уже по телам убитых Худяковым людей. Позднее Аракчеев отказался и от этих показаний, заявив, что они были даны под давлением. Сторонники виновности Аракчеева заявляют, что лейтенант начал говорить о том, что его не было на месте преступления лишь после того, как экспертиза установила — пули из автомата АК-74 были выпущены в задержанных еще при их жизни.

Защита Аракчеева в ходе судебных заседаний говорила, что есть доказательства алиби лейтенанта. Согласно выпискам из приказа командира полка и журналам выхода бронетранспортеров в рейды, Аракчеев в момент совершения преступления был на задании совсем в другом месте, и его не было ни на БТР Худякова, ни рядом с этим БТР. Данные трех баллистических экспертиз свидетельствуют, что собранные на месте преступления гильзы были выпущены не из автомата Аракчеева, а из другого АК-74.

Судебные разбирательства тянулись несколько лет. В 2004 году коллегия присяжных в Северо-Кавказском окружном военном суде вынесла оправдательный вердикт по делу Худякова-Аракчеева, но Военная коллегия Верховного суда отменила оправдательный приговор и дело было направлено на новое рассмотрение причем не из-за необоснованности вердикта, а потому что большинство членов коллегии были включены в список присяжных заседателей на 2003, а не на 2004 год.

После повторного рассмотрения дела новый состав присяжных заседателей в 2005 году вновь вынес оправдательный приговор. Вердикт вызвал недовольство Рамзана Кадырова (в то время — главы чеченского правительства). Он заявил: "В данном судебном процессе военная прокуратура в очередной раз представила неопровержимые и прямые доказательства вины Аракчеева и Худякова. Однако, коллегия присяжных вновь, по непонятным мне и всему здравомыслящему обществу причинам, вынесла оправдательный вердикт, который не соответствует объективной картине происходящего. На мой взгляд, первопричиной тому послужило отправление правосудия не на территории Чеченской Республики, отсутствие в коллегии присяжных жителей Чечни, недопонимание присяжными по данному уголовному делу воли моего народа".

Можно попытаться представить, как господин Кадыров произносит фразы: «"В данном судебном процессе военная прокуратура в очередной раз представила неопровержимые и прямые доказательства», или «Коллегия присяжных вновь, по непонятным мне и всему здравомыслящему обществу причинам, вынесла оправдательный вердикт». Скорее всего, настоящая реакция Кадырова была куда эмоциональнее, и выражалась совсем другими словами.

Трудно сказать, какую конкретно роль играла политическая воля руководства Чечни в дальнейшей судьбе уголовного дела. Но после двух оправдательных вердиктов присяжных дело было отправлено на новое рассмотрение.

В третий раз дело в Северо-Кавказском суде слушалось без коллегии присяжных и закончилось обвинительным приговором — Худяков (не явившейся на приговор и объявленный после этого в федеральный розыск) получил 17 лет лишения свободы, а Аракчеев — 15 лет. На Аракчеева наручники одели прямо в зале судебных заседаний, после оглашения приговора.
Слушание дела Евгения Худякова и Сергея Аракчеева в зале Северо-Кавказского окружного военного суда, 2011 год. Фото: Валерий Матыцин / ТАСС
Приговор, объединивший всех
Суд над Аракчеевым имел удивительные для современной России последствия. Неприятие обвинительного приговора объединило и лояльных Кремлю националистов, и националистов-оппозиционеров, и прокремлевских публицистов типа Марины Юденич, и либеральных правозащитников.

И добровольным помощникам Кремля, и людям, далеким от воспевания российской великодержавности и милитаризма, одинаково казалось, что с делом Аракчеева (в отличии от дела Буданова или дела офицера ГРУ Эдуарда Ульмана) что-то очень сильно не так. Старые советские патриоты, вроде генерала Валентина Варенникова, пытались придумать какие-то объяснения, комфортно укладывающиеся в их картину мира: Дело Худякова-Аракчеева «имеет корни за рубежом, идет со стороны людей, не заинтересованных в крепости России». Но многочисленные неувязки в деле Аракчеева и непреклонное желание государства просадить за решетку этого офицера во что бы то ни стало, делали лейтенанта-сапера похожим на политическую жертву не США и НАТО, а новых отношений Москвы и Грозного.

Аракчеева признал политзаключенным (то есть человеком, преследуемым по политическим мотивам) Союз солидарности с политзаключенными. Один из координаторов этой правозащитной организации Сергей Давидис сказал в интервью Открытой России:

«Мы анализировали не хардкорный бэкграунд Аракчеева, а конкретные обстоятельства дела и вердикты присяжных, которые выносились по этому делу. Мы видели, что доказательств вины нет, а есть явные манипуляции правосудием со стороны следствия. В деле Эдуарда Ульмана (также обвиненного в убийстве мирных жителей) государство тоже пренебрегало процедурой, но вина Ульмана была бесспорной, он ее и не оспаривал. Поэтому признавать его политзаключенным никаких оснований не было. Аракчеев же и сам не признавал вину, и доказательств этой вины не было, а было явное желание государства найти „стрелочника“, назначить человека виновным. Просто в угоду тогдашней политической конъюнктуре. В тот момент покупка лояльности чеченской элиты была, видимо, связана с необходимостью наказания кого-то, кого назначили виновным. При этом, я не думаю, что именно сам Аракчеев был нужен российской власти в качестве заключенного. Он оказался жертвой».
Разумная мера предосторожности
Сразу после освобождения из колонии Аракчеев скрылся в неизвестном направлении, не дав ни одного интервью. В отличии от своего подельника Евгения Худякова, а также в отличии от Эдуарда Ульмана (тоже исчезнувшего) Аракчееву не нужно было прятаться от правоохранительных органов. Он отсидел часть срока и был освобожден на вполне законных основаниях. Точно также на законных основаниях, по УДО, вышел 2009 году на свободу Юрий Буданов. На свободе Буданов прожил два с половиной года — летом 2011 года его настигли пули убийцы. Таким образом, Аракчееву было чего бояться.

«За время пребывания в тюрьме Аракчеев стал знаменем для определенных общественных сил. Наша позиция по признанию Аракчеева политзаключенным никак не связана ни с политическими взглядами, которые сформировались у него в тюрьме, ни с тем, кто еще его поддерживает и по каким причинам. Мы анализировали объективные обстоятельства уголовного дела. Но политическое измерение, которое это уголовное дело приобрело, тот факт, что Аракчеев был поднят на щит разными политическими силами — все это делает вполне возможным сценарий демонстративной расправы со стороны нынешнего чеченского руководства. Не думаю, что для людей в Грозном это содержательно важно, но им же нужно подкреплять свой авторитет, демонстрировать свою чеченскость, а не только давить репрессиями своих чеченских сограждан. И Аракчеев тут — чудесная возможность. Я думаю, независимо от того, поступали ли Аракчееву реальные угрозы и сигналы, исходя из здравого смысла и понимания того, что из себя представляет руководство Чечни, его отъезд — вполне разумная мера предосторожности» — считает правозащитник Сергей Давидис.

Вопрос о причастности Аракчеева к военным преступлениям остается дискуссионным. Война — это механизм пробуждения всего самого низменного, что есть в человеке, это механизм расчеловечивания. Возможно, защитники лейтенанта Внутренних войск Сергея Аракчеева не правы, и пули его автомата действительно оборвали жизни трех мирных чеченцев. А возможно этот офицер в момент убийства был на броне совсем другого БТР, в десятках километров от места трагедии.

Как бы то ни было, Аракчеев не сбежал от следствия и от суда. Он пытался в законном порядке доказать свою невиновность, потерпел поражение, отбыл большую часть назначенного его государством срока, и законно вышел по УДО. Но помимо суда, оглашающего приговор именем Российской Федерации, есть у нас в стране и другие суды. Их приговоры безапелляционны и безжалостны. И никакая «вертикаль власти», никакая «управляемая демократия» от них не спасет. Спасет только своевременное бегство, уход в подполье на десятки лет.
Аркадий Бабченко
военный журналист, ветеран Первой и Второй чеченских войн – о военных преступлениях
Любая война — это все сплошь преступления. Солдат не может не нарушать мирный уголовный кодекс, а уж тем более права человека. Там другая логика, другой мир другие законы. Взял в разбитом доме одеяло зимой в горах укрыться ― это уже мародерство. Что-то где-то показалось в каком-то доме, блеснуло что-то где-то ― ударили туда из БМП, да и все. Незаконные аресты, незаконные задержания. Уничтожение имущества. Избиения. Бессудные казни. Это есть на любой войне. Любая война состоит из этого. Если пользоваться уголовным кодексом ― сажать можно каждого второго. Если же говорить именно о тяжелых преступлениях ― убийствах, насилии, пытках ― то это тоже было довольно распространено. Не так широко, конечно, как мелочевка типа мародерки, но ― было. Безусловно, гораздо распространеннее, чем в мирной жизни. Часто по ошибке если, скажем, к блокпосту на скорости едет автомобиль, на предупреждения не реагирует ― тогда без разговоров открывается огонь, а только потом уже будут разбираться, кто там был внутри. Если же говорить именно о заведомых преступлениях о заведомо мирных жителях ― то это было все же уже реже. Хотя тоже было. В общем, если действительно разбираться по преступлениям вот прям по букве закона, там очень много народу посадить придется.

Вот лишь несколько частных случаев, о которых я знаю.

Под Черноречьем пехота взяла трех пленных, двух сдали особистам, одного потом гоняли на минное поле, где лежали погибшие из отряда Басаева, когда он уходил из Грозного — ему еще в тот момент оторвало ногу. Этот пленный приносил оружие и фальшивые доллары с трупов, потом подорвался сам, ему оторвало часть стопы. Комбат приказал своему ординарцу расстрелять его. Тот его расстрелял на дамбе. У меня даже фотография расстрелянного осталась, хотя я никогда не стремился фотографировать трупы, а этого почему-то снял.

Под Шатоем один из нашего взвода привязал к дереву на ночь какого-то наркомана, у которого была ломка и который шел к брату за дозой. Хотел выведать адрес брата. Тот всю ночь простоял привязанным к дереву. Утром он хотел его расстрелять. Я не дал. Очень сильно пацапались, за оружие хватались.

Один сержант с собой золотые коронки носил в носовом платке. Где-то в разрушенном доме взял. Не думаю, что с трупа, но впечатление все-равно производит — разворачивает платок, а там золотые зубы.

Женщина в Калиновской своего пропавшего сына искала, пришла в полк, ее в яму посадили, думали, шпионка. Вечером, правда, выпустили. Где ее сын — не знаю.

Алхан-Калу по ошибке из гранатометов накрыли ― слава тебе, Господи, не убили никого. Утром приходила делегация с комендантом и белыми флагами, от них и узнали, что все обошлось.

Командир полка у нас на трофейном «Паджеро» разъезжал.

В Урус-Мартане на рынке соляру сливали, меняли на жратву и водку.

В Моздоке, когда я стоял дежурным по роте, дедушки дали мне пиздюлей, заставили открыть оружейку, вынесли два гранатомета, мешок патронов, гранаты, еще-что-то по мелочи, продали в Моздоке, принесли два мешка жратвы, водку и героин. Даже мне полстакана налили. Я потом эти гранатометы на боевые списал на январь девяносто пятого.

Это то что сходу вспомнилось.
Made on
Tilda