СПЕЦПРОЕКТ

Ожидание †

Путешествие на край ночи в поисках русской мечты

Сергей Мохов, Сергей Простаков
22 ноября




Четыре дня в сентябре мы ждали похорон, и за это время успели сделать гроб, подраться на кладбище, выкопать могилу, познакомиться с «черными агентами» — и все это для того, чтобы понять, чем живет российских рынок похоронных услуг

Г Л А В А 1


Король ночи †
Наша машина останавливается в самом центре села Детчино в Малоярославецком районе Калужской области. Над улицей Ленина висит выцветшая растяжка «Детчино 1558», но ничто в окружающей архитектуре не говорит о столь долгой истории села. Если судить по внешнему облику домов и магазинов, то село было основано немногим ранее первого полета человека в космос.

Нас встречает высокий молодой грузный мужчина. Его зовут Илья Болтунов, ему 26 лет, и он владелец большой компании «Ритуал-сервис», которая хоронит людей в нескольких регионах Центральной России. У компании несколько офисов в Калужской области, но, по всей видимости, главный и самый любимый владельцем офис находится здесь, в Детчино. Илья с семьей живет в новом, престижном районе Калуги, но предпочитает ездить каждый день на работу сюда — за сорок километров от областного центра. Он настраивает нас на такие же длительные ежедневные поездки:

— Что же вы раньше не приехали? Такие похороны с утра были! Деда хоронили. Но теперь придется ждать, а пока поездим по разным местам. Что у вас в программе? Морг, кладбище, похороны? Организуем и покажем. Но клиента придется ждать.

Мы киваем. Придется ждать чьей-то смерти, чтобы снять похороны.
В России почти все объекты социальной инфраструктуры, связанные с похоронами, принадлежат государству. Несмотря на огромный запрос рынка, морги, кладбища и крематории практически везде контролируются только муниципальными службами и местными органами самоуправления. Редкий пример обратного — два частных крематория: Новосибирский и Тульский.

В отличие от России, в США похоронный рынок полностью находится в руках частных компаний, правда, при жестком контроле со стороны государства. Похоронные агенты обязаны иметь профессиональное образование в сфере похоронных услуг, каждый год подтверждать лицензию. Свободный рынок привел к тому, что кладбища, морг и зал прощания расположены практически в одном месте и образуют инфраструктурную агломерацию — похоронный дом, который предоставляет все услуги сразу.

Согласно же букве российского закона, частные компании не имеют права открывать и содержать кладбища. Поэтому считается, что это рискованный бизнес-проект, и в случае его закрытия родственники умерших могут оказаться в ситуации, когда кладбище некому будет содержать. Морг же возможно организовать только для сохранения тела — без проведения вскрытия и судебно-медицинской экспертизы. В плане получения прибыли такой морг не имеет практически никакого смысла. Именно эти ограничения являются определяющим фактором того, что российский похоронный рынок сформировался прежде всего как агентский: частные компании организуют сам процесс похорон.

На похоронах в России большую часть времени занимает процесс перевозки тела с одного места на другое — от морга до церкви, оттуда до кладбища, а затем до места проведения поминок. Удаленность объектов инфраструктуры друг от друга трансформировала похороны из обрядового действия в процесс преодоления физического расстояния.
Детчинский офис «Ритуал-сервиса» — это перестроенное довоенное здание. В нем можно купить все необходимое для похорон и прощания. На первом этаже можно выбрать гроб, крест, одежду для покойного. Весь второй этаж занят искусственными венками. В этом же помещении находится мастерская по обивке гробов. Двор заставлен деревянными заготовками гробов и гранитными памятниками. Там же — огромная куча старых, изрядно проржавевших советских оградок.

— Это церковь всем указала, что с кладбища ничего выносить нельзя. Зачем? — задается вопросом Болтунов и тут же на него отвечает: — А чтобы не воровали. И в итоге весь этот мусор выкидывается там же. Кладбища превращаются в свалку. А на свалках даже собак не хоронят. Ход мысли какой? Мы вот старые и уже выкинутые оградки договорились сдавать в Липецкой области на переплавку. Больше их нигде не принимают. А это дорогой металл — в совке же их варили из промышленных материалов.
Большинство социокультурных практик, связанных с кладбищем, формировалось под влиянием бытовой среды. Например, появление кладбищенских оград обусловлено, прежде всего, необходимостью огородить участок для захоронения от посягательств на «свободное» место. В России нет законодательной базы, которая бы гарантировала покупку и сохранение за человеком места на кладбище (за исключением нескольких нормативных актов, принятых на уровне регионов и предусматривающих так называемые семейные захоронения). Ограды издавна устанавливались и по более прозаичной причине: чтобы скот не забредал на кладбище и не топтал могилы.

Низкий уровень благосостояния граждан и, как следствие, широкое распространение бытового воровства привели к тому, что кладбищенские ограды часто спиливаются и сдаются на металлолом предприимчивыми гражданами. Поэтому клиенты мемориальных компаний просят их установить ограды так, чтобы не было возможно ее украсть. Из-за этого, например, одна из компаний не смогла успешно выйти на рынок: они предлагали ограды из блестящей нержавеющей стали, которую было легко демонтировать. Легкой добычей для мелких жуликов могут стать даже памятники.
Болтунову нравится показывать свой офис — даже в этом не до конца отделанном здании все говорит о том, что ритуальным бизнесом он занимается по своим собственным, «нероссийским» правилам. С гроба на гроб перелетает попугай, который живет в просторном помещении. Болтунов нежно называет попугая Ольгой Ильиничной. На выставочном стенде стоят не только дипломы компании, но и книги, и научные журналы, посвященные смерти и кладбищам. Но и обычных примет ритуального бизнеса здесь предостаточно: рабочий стол Ильи завален фотографиями умерших, сделанными для памятников, свидетельствами о смерти и направлениями на вскрытие:

— Главное в человеке — чтобы фотография у него была качеством не ниже 600 dpi, — иначе на памятнике плохо получится, — делится важным правилом Болтунов.

На вопрос, часто ли его называют Аидом, Болтунов, задумавшись, отвечает, что ему такое сравнение кажется пошловатым. «Король ночи», — приходит нам в голову аналогия из «Игры престолов». Илья улыбается: сравнение с королем ему явно больше по душе.

Г Л А В А 2


Дорожное радио †
В офис входят сотрудники — мужчины в новых спецовках; они разного возраста, но все с тюремным прошлым. Среди них отец Болтунова — Сергей Иванович. Своим опытом он кардинально отличается от остальных: бывший сотрудник органов государственной безопасности, офицер спецназа, представитель ветеранской организации Калужской области.
Судимость имеет подавляющее количество сотрудников ритуальной сферы. Среди основных статей — кражи, разбой, воровство. Как правило, после отбытия наказания очень тяжело устроиться на официальную работу, и бывшие заключенные идут трудиться в похоронные бригады. Должность работника похоронного агентства стигматизирована обществом, считается непрестижной и даже «грязной».

Большинство директоров крупных ритуальных агентств и сами прежде работали копщиками и грузчиками. Именно из-за этого специфического бэкграунда, который накладывает отпечаток на ведение бизнеса, в обществе широко распространилось убеждение, что рынок ритуальных услуг сплошь мафиозный.
У всех сотрудников есть клички. Прозвища они дают и друг другу, и конкурентам. Илью ребята между собой называют Кумовым. Аналогии между устройством тюрьмы и «Ритуал-сервисом» возникают сами собой, но сотрудники фирмы с ними бы поспорили. Накануне прошлого Нового года Болтунов организовал для своих могильщиков корпоратив, который быстро оброс легендами: ни в одной ритуальной компании Калужской области устраивать подобные мероприятия не принято.

Людей нужно приучать к культуре, — любит произносить с культуртрегерским напором Илья.
Ритуальный рынок почти полностью лежит в сфере теневой экономики. Работники официально не трудоустроены, зарплата им выплачивается сдельно. Среди агентов и сотрудников похоронных бригад широко распространена практика работы на несколько агентств — заказчиков услуг копки могилы и организации похорон. Профессиональное сообщество — закрытое, и вся кадровая текучка происходит в рамках нескольких компаний.
Сергей Иванович считается официальным основателем «Ритуал-сервиса». Он же — и лицо компании во всей области. Отец Ильи принимает участие в открытии всех военных мемориалов в близлежащих областях, играет активную роль в перезахоронении найденных останков воинов Великой Отечественной, а в этом году участвовал в выборах в Калужскую городскую думу. Совсем недавно Сергей Иванович возглавил ассоциацию похоронных агентств Калуги. Поэтому, когда говорят о Болтунове и похоронном бизнесе, имеют в виду прежде всего его. Илья старается держаться в тени — так удобнее вести бизнес.

«Ритуал-сервис» — это редкий пример российского семейного предприятия с долгой историей. Дед Ильи Болтунова, Иван, происходит из крестьянской семьи, служил в войсках НКВД, принимал участие в погребении генерала Ивана Черняховского в 1945 году. Эти похороны потрясли Ивана, не знавшего историю своей собственной семьи, и у него зародилась идея о том, что все должны быть похоронены «хорошо». Попав по распределению в начале 1950-х в Калужскую область, Иван стал работать в детском доме учителем труда. Свои плотницкие навыки он решил использовать и для общественного блага, чтобы удовлетворять вечный спрос: начал изготовлять гробы и кресты. Сергей Иванович так же, как и его отец, начал службу в органах государственной безопасности, но в начале 1990-х годов занялся ритуальным бизнесом.
До 1979 года единственным документом, который хоть как-то регламентировал в стране похоронную деятельность, был декрет 1918 года «О кладбищах и похоронах», — не считая еще нескольких неполных нормативных документов. Согласно декрету, в случае смерти родственника гражданин был обязан только получить свидетельство о смерти и зарегистрировать сам факт смерти. Местные коммунальные службы практически не занимались благоустройством кладбищ, помощь при проведении похорон не оказывали, и в большинстве субъектов Союза граждане занимались похоронами самостоятельно. Гробы, памятники и прочие принадлежности изготавливались из подручных материалов. В ход пускалось дерево, старые обрезки труб, арматура и так далее. На весь РСФСР существовало только одно предприятие, базирующееся в подмосковном Одинцово, которое занималось памятниками и камнем для надгробий. Очередь туда за получением мемориалов растягивалась на долгие годы.

В 1979-м была принята «Инструкция о порядке похорон и содержании кладбищ в РСФСР», которая, впрочем, положение дел в похоронной сфере Советского Союза принципиально не изменила. Появились первые мастерские, первые «салоны-магазины хозяйственного назначения». Однако на практике дефицит в таких магазинах был большой, купить что-то было едва ли возможно. Советские граждане сами ухаживали за могилами своих родственников, сами делали гробы, венки и памятники. Кладбища не имели никаких проектных документов, возникали и располагались стихийно.

Государство не интересовалось тем, где, кто и когда был захоронен. Что происходит с гражданином после его смерти, статистика не учитывала.
Илья Болтунов подключился к работе компании в 2006 году, в возрасте 16 лет, будучи школьником. В тот момент семейный бизнес стремительно разрушался. В 2003-м правительство отменило обязательное лицензирование в сфере ритуальных услуг. На рынок вышло много «черных» агентов, которые нигде не регистрировались и не платили налогов. Зато они успешно налаживали свой бизнес на основе сообщений о смерти. Сотрудники моргов и правоохранительных органов за определенную плату (сейчас в Калужской области эта плата достигает 10-12 тысяч рублей) сообщали агентам о случаях смерти.

— Мой отец по «серым» схемам работать не хотел: он же спецназовец со своими жесткими принципами. И я видел, что семейное предприятие загибается. Поехал организовывать свои первые похороны в Перемышль. Мне было 16 лет, — объясняет свое решение младший Болтунов.

Еще юношей Илья вытащил семейное предприятие из глубокого кризиса и начал конкурировать с «черными» агентами. Если эти конкуренты организовывали только похороны, то «Ритуал-сервис» усилиями Ильи превратился в компанию, которая не только предоставляет подобные услуги, но и изготавливает ритуальные принадлежности: гробы, кресты, надгробия, оградки.
Почти ни одна ритуальная компания в России не имеет собственного производства и специально не создает инфраструктуру для этого. Так, гробы изготавливаются из ворованного леса, что обеспечивает их низкую себестоимость на уровне 500-1000 рублей. Памятники завозятся из Украины, где есть хорошие месторождения, или из Карелии; в последние годы увеличился импорт готовых памятников из Китая.

В России нет федеральных, крупных похоронных компаний, потому что весь бизнес построен на неформальных локальных практиках. Единую бизнес-модель выстроить невозможно, так как везде необходимо ручное управление на уровне личных знакомств и связей. Часто со смертью владельца и сама ритуальная компания прекращает свое существование, так как весь процесс держался на его личных договоренностях.
Пришедшая бригада делится впечатлениями от похорон. Впрочем, как быстро выясняется из разговора, они были самыми что ни на есть рядовыми. «Но вот было дело!» — и могильщики начинают рассказывать уже про другие похороны. Наибольшее обсуждение вызывает воспоминание о похоронах молодого мужчины. Жена покойного сообщила, что он любил в пути громко слушать «Дорожное радио», поэтому катафалк отвозил его в последний путь под песни C. C. Catch и Юрия Антонова, которые в тот момент звучали в эфире радиостанции.

Бригада уходит. Катафалк нужно отправить на стоянку. Но Илье важно показать его нам: он считает, что этот катафалк — всем катафалкам катафалк. Это специально оборудованная на заводе «Газель» с выдвигающимся постаментом под гроб, местами для хоронящих, дезинфекцией. Как правило, у конкурентов — не специализированные катафалки, а обычные пассажирские машины с убранными из салона креслами, поясняет Болтунов.

— Сюда любой человек влезет, любой гроб поместится. А были тут одни похороны у конкурентов. Покойный был авторитетом, и хоронить его собирались везти на родину за 600 километров. А так как он авторитет, то и катафалк захотели самый дорогой — Peugeot. Моя «Газель» им не понравилась. А авторитет этот — два метра роста. Вместе с гробом — все два двадцать. И его просто нельзя было поставить в Peugeot конкурентов. У них-то просто кресла убраны, и все. Два метра строго. Ход мысли какой? Гроб с этим авторитетом все 600 километров на руках держали сопровождавшие, — доказывает преимущества своего катафалка Илья.
В России органы надзора не занимаются ритуальной сферой. Номинально эту функцию выполняет Минстрой, но на практике никто не осуществляет проверку оказываемых услуг и даже катафального транспорта. Именно поэтому ритуальные агентства не тратятся на покупку специализированных автомобилей, ограничиваясь переделкой пассажирских машин. В 2011 году были отменены санитарные нормы на копку могил, что также привело к падению качества услуг. Практически все нарушения в этой сфере подпадают под административную ответственность, так что полиция с прокуратурой берутся за подобные дела неохотно.
Видя, что не произвел на нас сильного впечатления, Болтунов тут же предлагает сделать гроб: в шоуруме его офиса есть пустое место, и его нужно чем-то занять. Илья выбирает синие, васильковые цвета.

— В честь семейной традиции службы в органах государственной безопасности, — поясняет он.

Заготовка под гроб обивается тканью буквально за пятнадцать минут. Илья старается не делать одинаковых гробов. Многое в современных похоронных традициях ему не нравится, но ему близка идея индивидуализации похоронного процесса — чтобы у каждого были особенные гроб, ограда, памятник.

— Вот на Западе у протестантов все могилы одинаковые. Не люблю я это. Каждый человек при жизни отличался от других. И после смерти нужно так же делать. Если лежит министр, то пусть знают, что министр; если бич, то пусть знают, что бич.

«Бичами» Илья называет клиентов, которые просят сделать похороны подешевле, выбирают самых простые гробы, а приезжают на похороны на дорогих иномарках.

Синий гроб помещен на прилавок.

— Его такой хоть кто-нибудь купит?

Вопрос Илью в тупик не ставит:

— Открою вам один секрет: гроб выбирает похоронный агент. Меня просят организовать похороны, а цвет гроба интересует в последнюю очередь. Главное — цена.

В офисе нам делать нечего. Мы отправляемся на большое кладбище в Литвиново.

Г Л А В А 3


Гошкин дом †
Этот огромный некрополь расположен на холмах к северо-востоку от Калуги. Он соседствует с заводом Volkswagen, который стоит в низине. С кладбищенских холмов хорошо наблюдать за заводским тест-драйвом.

— Илья, ты начал работать еще школьником. Успел образование получить?

— Ну, как и положено выходцу из города — колыбели российской космонавтики, я учился в «Бауманке» на ракетостроении. Но вообще, в юности мечтал быть журналистом. У нас в Калуге была «Школа юного журналиста» — сейчас ее нет. Я даже проработал на местном телевидении и был ведущим передачи «Гошкин дом». Гошка — это был я. Потом занялся похоронами.

Илья видит наши удивленные лица, но хочет произвести впечатление еще большее, поэтому ведет нас на участок, где хоронят «невостребованные» тела. Он представляет собой большую заросшую поляну на окраине кладбища, у леса. Большую часть захоронений не видно — маленькие, быстро ржавеющие таблички сливаются с пожухлой осенней травой. «Неизвестная женщина. Примерно 25-30 лет, 2007», «Барасев Анатолий Сергеевич, 1938-2006», «Могила-2009» — под такими простыми надгробиями лежат одинокие или неопознанные после смерти люди.

— Могила с номером года означает, что был найдет скелет. А кто будет заморачиваться со специальной экспертизой, чтобы определить пол? А вот на этом участке иногда ставят кресты или памятники, когда родственники обнаруживаются. Иногда эксгумируют, — поясняет Илья.

Здесь нужно ходить очень осторожно. Легко упасть в полузакопанную после эксгумации могилу или наступить на чье-то захоронение. Все это производит тяжкое впечатление.

Мы идем снимать остальную часть кладбища. Илья говорит о наших дальнейших планах:

— Будем ждать похороны. А завтра поедем в морг. Там вы познакомитесь с конкурентами.
Г Л А В А 4


Листопад †
В Калуге работает 16 ритуальных компаний. Как аккуратно утверждал Сергей Иванович на круглом столе «Остановить похоронный беспредел», недавно организованном местным изданием «Калужский перекресток», работа четырех-пяти из них основана на незаконной передаче информации. Это очень осторожные оценки. Речь его сына тоже пересыпана ругательствами в адрес всего нескольких компаний. Про остальные он предпочитает не говорить. С нескрываемым возмущением рассказывает о похоронном агенте из компании «Мавзолей» с поэтичной фамилией Листопад.

Сотрудник «Мавзолея» дежурит у морга областной больницы. Его работа похожа на работу страховых агентов возле визовых центров. Его задача — перехватить клиента, который идет в морг, чтобы получить информацию об умершем родственнике. Пройти мимо Листопада нельзя. Если же его нет на месте, то родственника умершего встретит его коллега. Прогнать официально его нельзя — место считается общественным. Но конкуренты его не любят — он часто переманивает к себе клиентов, которые уже успели связаться с другими компаниями.
Ритуальный рынок во многих странах довольно жестко регулируется законом. Проблемы этого бизнеса в них тоже очень схожи — неэтичное отношение агентов, цинизм, утечка информации. Например, в Чехии запрещено рекламировать услуги похоронных компаний и даже указывать цены на предоставляемые услуги. В США похоронная сфера регулируется специальным агентством — Trade commission: за нарушение регламента и профессиональной этики предусмотрены не только крупные штрафы, но и уголовное преследование, а любое навязывание услуг карается серьезными штрафами и проверками.
Утром, когда мы пытаемся встретиться у морга с Листопадом, к нам, как ни странно, никто не подходит. С ним и его коллегой общаются состоятельного вида люди, и он мало заинтересован в прохожих. В какой-то момент площадка перед моргом пустеет. Воспользовавшись моментом, мы заходим в помещение.

Когда мы выходим из морга, на улице нас встречает коллега Листопада. Через некоторое время появляется он сам. Еще через минуту приходит другой агент «Мавзолея».

— Здравствуйте. Чем-то можем помочь?

Мы представляемся журналистами из Москвы. Похоронные агенты заметно занервничали. Листопад достает пачку «Кента-восьмерки», его коллеги — «Яву золотую» и LD. На круглом столе «Остановить похоронный беспредел», в котором принимали участие находящиеся друг с другом в нейтральных отношениях компании «Ритуал-сервис» и «Ангел», почти прямым текстом критиковалась деятельность «Мавзолея». Интерес столичных журналистов его представителям очевидно неприятен.

— Никаких нарушений в нашей деятельности нет. Кто был на этом круглом столе? «Ангел» и «Ритуал-сервис». Почему они его заказали? Чтобы сделать себе рекламу. К ним люди не идут, а к нам идут, — закуривая очередную сигарету, говорит Листопад.

— Ну, как идут? Вы их тут встречаете…

— У нас есть выигранный государственный тендер на перевозки тел из онкологического отделения.

— Но здесь же в морг идут родственники не только умерших в онкологическом отделении.

К разговору подключается коллега Листопада, курящий LD:

— Ну вот смотрите. Есть компании Apple и Samsung, которые задают тренды. А есть компания Fly, которая следует за ними. Apple и Samsung не организовывают круглых столов, потому что все и без такой рекламы покупают их телефоны.

— Ну, а вы кто в вашем «IT-бизнесе»?

— Я, пожалуй, Apple, — очень довольный сравнением отвечает курящий LD.

В этот момент у морга останавливаются два катафалка. Один принадлежит «Мавзолею» — он черный с золотыми наклейками компании. Двери распахиваются, и из него выносят тело. Другой катафалк — серая «Газель» компании «Реквием». В отличие от «Газели» «Ритуал-сервиса», которая оборудована специально под катафалк, в этой нет даже помоста для гроба.

В Калуге всего два морга — в областной больнице и судебно-медицинский. Все тела умерших в городе распределяются между ними. Поэтому сотрудники всех компаний так или иначе сталкиваются с друг другом здесь.

— Сравните наш и их катафалк. Видите наше отношение к клиенту? Нам не нужно устраивать круглых столов. Люди сами к нам пойдут, потому что они видят, что мы их уважаем, — в очередной раз повторяет Листопад.

Сигареты в пачках агентов стремительно заканчиваются, а мы принимаем решение ретироваться.

Г Л А В А 5


Муха †
Мы продолжаем ждать клиента, который обратится к Болтунову.

«Ритуал-сервис» — компания в области хорошо известная, но в год она проводит не больше 150 похорон. Илья принципиально не работает по «серым» схемам и специально за клиентами не охотится. Они приходят к нему сами, пусть и несколько другим путем, чем к Листопаду.

— Ход мысли какой? У работающих с «серыми» схемами оборот — 8 миллионов рублей в год, но 4 миллиона им нужно отдавать на взятки. У меня оборот сравнимый, но «серыми» схемами я не балуюсь. Зато я и гробы не покупаю. У меня в Жукове производство. Ограды и памятники продаем. Человека же не только нужно схоронить, — описывает Болтунов свою модель бизнеса.
Как правило, бизнес по продаже и установке памятников и оказание так называемых ритуальных услуг четко разделены — этим занимаются разные компании. Памятники и ограды считаются низшей ступенью ритуального бизнеса: высокие издержки, сильная зависимость от сезона, зимой практически нет заказов. Месячный оборот здесь относительно невысок. Ритуальные услуги — это элитарный дивизион похоронного рынка: здесь сосредоточены основные деньги, и маржа на предоставляемые услуги самая высокая. Гроб себестоимостью в 1000 рублей, который пройдет через несколько посредников, может быть продан за 7-9 тысяч рублей.
У Ильин звонит телефон. Происходит долгий разговор, из которого ясно, что позвонил клиент. Одна из основных целей нашего визита — наблюдение за организацией похорон — будет достигнута. Болтунов кладет трубку.

— Б***! — начинает он с матерного междометия. Пару секунд молчит.

— Умерла какая-то бабка в паллиативке в Товарково. Звонит ее десятиюродная родственница. Говорит: «Схороните ее как-нибудь быстренько без нас за десять тысяч». Ну что, ездим по Калуге, ждем их подтверждения. Сказала, что перезвонит. Только ради вас я их буду за такие деньги обслуживать. Ну, сейчас тамошние менты с врачихами уже инфу слили агентам, у которых на прикорме. Еще не факт, что перезвонит. Как думаешь, Простаков, перезвонит?

— Ну, хотелось бы.

— И мне хотелось бы. Может, вообще перезвонить и сказать, что бесплатно все организуем? А бабка небось ссохшаяся — как раз в синий гроб залезет, который вчера делали. Ладно, ждем.

На самом деле бесцельно мы не ездим. Процедура после таких звонков у Ильи с годами отлажена. Мы двигаемся в сторону стоянки — забирать катафалк. Скоро вечер, и подчиненных Болтунова на месте нет — рабочее время закончилось. Труп пришлось бы выносить из больницы и доставлять к моргу нам самим, а на следующий день еще получилось бы непосредственно поучаствовать в копке могилы. Пока мы едем, Болтунов продолжает рутинно ругаться на конкурентов. Его сильно покоробило сравнение с фирмой Fly.

— Вот ты думаешь, Листопад стал бы хоронить за десять тысяч? Он столько за сливы платит. Ведь он Apple! А я Fly. Муха-убийца!

Звонка мы в тот вечер так и не дождались.
Г Л А В А 6


Эдуард и Андрюша †
На следующий день Илья решает показать если не похороны, организованные своей компанией, то похороны у конкурентов. Накануне он узнал, что «черный» агент Андрей, которого Болтунов называет исключительно Андрюшей, будет устраивать похороны в Детчино.

Но с утра мы едем в деревню Черная Грязь. Один из копщиков могил Эдуард, который сотрудничает с «Ритуал-сервисом», роет там могилу. Эдуард в 1990-е годы был хозяином фирмы. Не без самодовольства он вспоминает те времена — в его подчинении находились полторы сотни человек. А потом он оказался в тюрьме, после которой у него была одна дорога — на кладбище.

Эдуард охотно идет на контакт. Выкидывая из могилы землю, он объясняет свою простую философию:

— Эта работа учит тому, что человеку много не надо. Я честно выкопал, честно закопал. А что ты богатый, а что ты бедный — это вообще не имеет значения. Всех одной лопатой закапываю. А мне друзья будут копать — они хорошо это сделают.

— Вы смерти боитесь?

— А чего ее бояться-то?

В разговор встревает Илья:

— Смерть не боятся — смерть уважают.

Эдуард из могилы соглашается с Ильей. Он рассказывает о своих отношениях с покойниками:

— Я, конечно, помню каждую выкопанную могилу. В Детчино процентов 80 моих могил. Часто вижу посмертную судьбу людей. К кому-то никто не ходит. У кого-то цветы постоянно.

Эдуард ростом 170 сантиметров, поэтому, когда поверхность земли становится ему по плечи, он заканчивает копку и выкидывает на поверхность лопаты: получается ровно полтора метра глубины.
Бывший главный российский санитар, а ныне депутат Государственной думы Геннадий Онищенко в 2011 году значительно упростил санитарные нормы, предъявляемые к организации кладбищ и копке могил. Была отменена минимальные глубина и необходимость использования экологически чистых материалов при изготовлении гробов. Это привело к тому, что в ряде регионов (например, в Тульской области) стали копать могилы глубиной не более полуметра, а гробы стали делать из дешевых материалов — пластика, фанеры, ДСП, с использованием дешевых и токсичных лакокрасочных материалов.
Мы едем на похороны, организованные Андрюшей.

Если Листопада Илья не любит за тактику — тот буквально ловит клиентов у морга, — то Андрюшу Илья не любит вообще за все. Андрюша — полностью «черный». Его жена работает в местном сельском муниципалитете и довольно быстро узнает о случаях смерти. У Андрюши в определенном смысле тоже семейное предприятие. Никакого юридического лица у Андрюши нет.

Сегодня в Детчино снова хоронят деда. Андрюша привозит его на «Газели» с открытыми задними дверями на отпевание в местную церковь. В храм уже выстроилась очередь из других траурных процессий. Мы наблюдаем за ними из машины Ильи. Оператор Рита из салона пытается снять происходящее на улице. Для этого она использует большой объектив. Машина Болтунова не затонирована.

И, естественно, происходящее не ускользает от глаз Андрюши. Он со своей бригадой покидает процессию и отходит как бы покурить к ближайшим деревьям, чтобы последить за нами. Подчиненные, или компаньоны, Андрюши похожи на него — мужчины возраста старше среднего, одетые в грязный и потрепанный камуфляж. Курят они так же много, как Листопад со своими коллегами. Происходящее им очевидно не нравится.

А Илья этого как будто не замечает. Он погружается в рассуждения о похоронной культуре русского народа. За прошедшие дни нам стало ясно: у Ильи в бизнесе на первом месте идеология, а не деньги:

— Ну вот почему бичи любят, чтобы их хоронили, как свинособак? Вы посмотрите на Андрюшину «Газель»: в ней и овощи перевозить нельзя. А бичам наплевать, что их родственника хоронят люди, нарушающие закон. У нас же до сих пор нужно объяснять: места на муниципальных кладбищах бесплатные, для всех. Нет, они будут м**акам переплачивать и покупать бесплатные места на кладбищах. И ведь выйди из машины, им это начни объяснять — они же тебя на х** сами и пошлют. Зачем я этим всем занимаюсь?

Тем временем процессия начинает двигаться к кладбищу. Мы следуем за ней. Наличие у нас записывающей техники мы не скрываем, но и к хоронящим не приближаемся. Закон мы не нарушаем, потому что кладбище — общественное место, где можно снимать что угодно без специального разрешения. Но нам стыдно: все-таки мы мешаем людям проводить в последний путь близкого человека. Долгое время, правда, они не обращают на нас никакого внимания.

Обращает внимание Андрюша. Его конкуренты, работающие «в чистую», — в том числе и «Ритуал-сервис», — неоднократно вызывали на его нелегально организованные похороны полицию. Полицейские приезжали, но ничего не предпринимали, как рассказывал Болтунов. «Ну, у людей горе. Зачем мы будем вмешиваться?» — демонстрировали неподдельное внимание к людям сотрудники правоохранительных органов.
В России отсутствует система статистики и учета покойных — кто и где похоронен, что происходит с телом после того, как его забирают из морга, и даже кто забирает из морга. В законе есть указание, что тело выдается только родственникам или представителям умершего, а кто должен устанавливать родственные связи и как — не определено. По факту оказывается, что тело может забрать любой, предъявивший паспорт.

К тому же большинство кладбищ в России находится вне кадастра. То есть юридически их не существует — на их содержание не выделяются средства, круг ответственных лиц за состояние кладбищ установить нельзя. Подавляющая часть кладбищ возникает и развивается стихийно.
Андрюша видит наш большой объектив и подходит к родственникам умершего. Читать по губам мы не умеем, но догадываемся о смысле сказанного: пока эти (мы) не уйдут, Андрюша не будет закапывать покойника. От траурной процессии откалывается группа мужчин. Посылая в наш адрес матерные проклятия, они стремительно приближаются к нам сквозь лабиринт голубых и черных оградок. Рита прячет объектив.

Попытки объяснить, что на кладбище можно снимать без разрешения, не действуют. Одного из авторов этого текста родственники покойного начинают трепать за шиворот. Обстановка накаляется.

И в этот момент из машины выходит Илья.

— Пускай Андрюша покажет лицензию. Он по какому праву похороны организовывает?

В ответ Болтунов выслушивает ряд матерных суждений о нем и его ближайших родственниках.

Бригада Андрюши спокойно курит в стороне.

Илью лично никто не знает, поэтому ему угрожают, что позовут Болтунова (Сергея Ивановича), который бывший силовик и решает кладбищенские вопросы в округе.

Неизвестно, чем бы закончился конфликт, если бы внук покойного спокойно не обратился к нам и Илье:

— Мужики, я понимаю, что эта ваша работа. Но нам нужно схоронить деда. Эти (указывает на Андрюшу) закапывать при вас отказываются.

Мы уходим. В течение следующего часа Илья нам более подробно рассказывает все, что он думает об Андрюше, «бичах» и русской похоронной культуре.

Г Л А В А 7


«Илья, принимайтесь

за похороны» †
На следующий — и последний — день нашей командировки в Калугу у нас нет особых планов. Клиента у Ильи так и не появилось. Все объекты похоронной инфраструктуры отсняты.

Но в восемь утра мы уже на ногах. Вчера вечером Илью наконец-то попросили организовать похороны, и снова за 10-15 тысяч: значит, клиент получает статус бича. Мы едем в калужский офис компании. Это уже личная вотчина Сергея Ивановича. Небольшое помещение в центре города завешено дипломами и благодарностями от местных властей. Немало там и остатков предвыборной агитации старшего Болтунова, которая мешается с траурными лентами и рисунками надгробий. На девять утра здесь назначена встреча с клиентами.

Но ни в девять, ни в половину десятого их нет. Сергей Иванович не выдерживает и звонит им сам.

— Они с утра зачем-то поехали к моргу. И там, естестественно, познакомились с Листопадом!

Четырехдневное ожидание похорон не дает результата. В самый последний момент Листопад увел клиента у Ильи.

— Он — не Apple, а огрызок. Я ему точно гроб с огрызками пошлю!

Произошедшее для Болтунова — очередной повод порассуждать о нечистоплотности конкурентов, о варварском состоянии похоронной отрасли и культуры в России в целом. Мы едем в Детчино, а Илья приводит один за другим примеры «русской дикости»:

— Бичи за копейку удавятся. Ставили тут одной девушке молодой памятник. На следующий день мне звонит ее отец и говорит: «Нам памятник не нравится — она в жизни была другой». Я переспрашиваю: «Какой?» «У нее не висели щеки, как у бульдожки», — отвечает отец покойной. Он потом добавляет: «Дайте скидку три тысячи рублей». То есть за три тысячи ему щеки сразу стали нормальные.

Илье снова звонят. Он слушает и делает недовольную гримасу. Кладет трубку.

— Как вы думаете, кто мне звонил? Утренние бичи. Ход мысли какой? Они Листопада за 15 тысяч попросили человека похоронить, а он их послал. И что эти кидалы мне говорят: «Илья, принимайтесь за похороны». А Илья Сергеевич примется, конечно. Илья Сергеевич любит людей.

— А ты заработаешь с этих 15 тысяч?

— Я в любом случае заработаю. Я же не плачу в моргах и полиции за сливы, производство у меня свое, — отвечает Болтунов.

Мы приезжаем в офис в Детчино, и Илья, чтобы успокоиться, начинает делиться планами. Он показывает нам проект его мечты — похоронный дом в Калуге, который объединит морг, крематорий, зал прощаний и колумбарий.

— Чтобы люди не хоронились, как свинособаки, должна быть инфраструктура. На дворе третье тысячелетие, и нужно организовать похороны по-современному. Я же Fly, я следую за мировыми трендами.

На вопрос, как он при нынешнем уровне коррупции и вторжения властей в частный бизнес планирует построить и открыть похоронный дом, Илья молчит. Связи его семьи с высшими эшелонами региональной власти известны, но акцентировать внимания он на этом он не любит. Себя он считает прогрессором и культуртрегером, а своей задачей — любыми возможными способами изменить отношение русского человека к смерти, научить его самоуважению.
Похоронные дома больше всего развиты в странах, где инфраструктура передана в частные руки. Например, в США и Великобритании. В Европе и Америке похоронные дома нацелены на оказание именно услуг (software), а не продажу ритуальных принадлежностей (hardware). Похоронные агенты занимаются разработкой церемонии, написанием некрологов, берут на себя ответственность за приглашение гостей — оповещение, заказ гостиницы и т.д.; оказывают флористические услуги. Развитие рынка привело к тому, что похоронные принадлежности становятся доступнее не только в смысле стоимости, но и в логистическом. Например, гроб можно приобрести и в сети супермаркетов Walmart.
— Илья, ты, конечно, нездешний бизнесмен. И гораздо больше напоминаешь Джобса и Маска, чем Потанина и Абрамовича. У тебя сначала идеология, а потом — деньги.

Илья вздыхает:

— Ну, не знаю. Я же из Калуги — города космических мечтателей, таких же, как Маск, — смотрит он в окно своего офиса на серые улицы Детчино, — Вон Андрюша на катафалке своем поехал — человек без идеологии. У него спросите: Маск он или Абрамович.

Илья звонит кому-то из своих сотрудников. Из разговора нам понятно, что начинается подготовка к похоронам.
Made on
Tilda