ОТКРЫТАЯ РОССИЯ
Илья Варламов:
«Запрещать будущее бессмысленно»
Выступление Ильи Варламова в клубе «Открытая Россия»
Почему работа в путинском пуле — «адская история», как удалось закопать самое короткое метро в проклятом городе, может ли Цукерберг стать президентом США, а Алексей Навальный — кандидатом на предстоящих выборах, — на эти и другие не менее интересные вопросы в лондонском клубе «Открытая Россия» ответил Илья Варламов, журналист и блоггер, которому очень не нравится, когда его называют журналистом и блоггером.
Максим Дбар:

— Добрый вечер, дорогие друзья. Добро пожаловать в клуб «Открытая Россия».

Сегодня у нас в гостях Илья Варламов. Я намеренно не представляю, не дефинирую тебя как блогера, журналиста или как-либо ещё. Во-первых, что-то тебе, наверное, не нравится, а остальное ты, наверное, расскажешь, как это должно звучать.

Илья Варламов:


— Ты можешь сказать, как журналист года по версии Олега Кашина.

Максим Дбар:

— Да, прекрасно. Так всегда и полностью и буду тебя именовать. Друзья, встречайте пожалуйста: журналист года по версии Олега Кашина Илья Варламов.

Илья Варламов:


— Последнего.

Максим Дбар:

— Крайнего. Хорошо. Для начала, твой основной ресурс, твой основной инструмент сейчас — это сайт varlamov.ru, который в каком-то виде произошёл от твоего блога на платформе LiveJournal.

Илья Варламов:

— Да.
Успеть на все поезда
Максим Дбар:

— Можешь немного рассказать, что из себя представляет сайт с точки зрения редакции, — ты работаешь один, какая стратегия, какие планы, как вообще происходит весь этот рабочий процесс?

Илья Варламов:


— Да, хорошо. Я надеялся, что это расскажешь ты, но придётся мне нескромно говорить. Это, конечно, самое последнее честное СМИ в России. Не в том плане, — вот сейчас начали уже думать: «А как же, а как же, а как же?» Это сегодня по соотношению затрат и окупаемости самое прибыльное СМИ, которое есть, — я узнавал. Потому что его делают несколько человек, которые мне помогают.
Мы научились очень хорошо продавать нашу работу и делаем это лучше всех, лучше нас это сейчас не делает никто.
Поэтому у нас есть возможность делать, то что мы захотим.

Максим Дбар:

— Когда ты говоришь продавать, ты имеешь в виду рекламу или…

Илья Варламов:

— Да, да имеется в виду продажа рекламы. Я из первых вообще, кто начал честно продавать рекламу. Потому что люди обычно стесняются продавать рекламу. Вот мы там разместились, ещё что-то там, — все хотят думать, что это что-то постыдное. Абсолютно все посты, за которые я получаю деньги, я всегда подписываю, и это главное моё условие. У меня даже есть такой конкурс для читателя, что, если у меня получится разместить рекламу или у кого-то получится доказать, что я разместил что-то и не указал, что это рекламный пост, то я даю миллион рублей тому человеку, кто это докажет у кого это получится, — то есть это некий такой челлендж. И некоторые даже пытаются, выходят, говорят: «Давай мы тебе заплатим в два раза больше, только размести без метки», — ну, я так понимаю, что пробивают.

Максим Дбар:

— А ты контролируешь все, что выходит на сайте?

Илья Варламов:


— Да.

Максим Дбар:

— Это я для зрителей — к кому обращаться.

Илья Варламов:


— При этом основную работу, конечно, делаю я. Я делаю основную работу. У меня есть небольшая редакция, такая совсем маленькая, которая просто помогает мне с какими-то техническими моментами, — что-то сверстать, проверить ошибки, найти какую-то информацию, но в основном это больше как такие помощники. А так — весь основной контент, конечно, готовлю я, готовлю его последних десять лет, без выходных, без отпуска, целыми днями. Вот я пришёл к тебе с двумя камерами, потому что теперь, помимо фото, нужно делать ещё и видео, чтобы быть как-то в тренде. Поэтому хожу с двумя камерами и ещё в два раза (больше. — Открытая Россия) приходится работать.

Максим Дбар:

— Ты заговорил о видео. А какая часть контента сегодня — именно видеоконтент? У тебя же ещё есть и YouTube-канал.

Илья Варламов:

— У меня есть YouTube-канал, у меня есть Telegram, у меня есть активное присутствие во всех социальных сетях. И мы как раз сегодня шли с товарищем и обсуждали относительно трафика, потому что основной трафик не то чтобы упал, но в какой-то момент перестал расти. Перестал расти, потому что с развитием технологий народ начинает расплываться по другим площадкам, то есть народ уходит в Telegram, где можно, не заходя на сайт, читать посты, что многие и делают.

Кто-то меня читает на «Эхо Москвы», и у меня был однажды случай, когда я встретился с Андреем Малаховым, и он мне говорит: «Ой, слушай, ты ездил в Туркменистан, ты так интересно писал про Туркменистан, но почему вышел только один пост? Я вот все жду, жду». Я говорю: «Ну как, неделю назад уже вышли все посты. Наверное, как-то надо проверить». Он говорит: «Не, я вот захожу на «Эхо Москвы» — «Илья Варламов», и там только один пост». Я говорю: «Какое «Эхо Москвы»? У меня же есть сайт, у меня есть все!». Он говорит: «Нет, ну я привык. Я тебя читаю на «Эхо Москвы»».

Ну а так — кто знает, там редактор размещает, даже не спрашивает, и они берут по какому-то неведомому принципу, какие-то посты берут, какие-то не берут. И оказывается, многие люди чего-то ждут, что-то не знают, потому что они не заходят. И это большая проблема, потому что контент сейчас распылился, разные люди смотрят в разных местах.

У меня есть люди, которые смотрят только видео. Они перестали читать блог, потому что им удобнее потреблять видеоконтент, они смотрят видео, а в блог уже не заходят.
И я все жду, когда кто-то уже наконец-то придумает такой нормальный агрегатор контента, чтобы ты мог собрать в кучу все свои площадки, все свои социальные сети, и чтобы у тебя все считалось и было в одном и том же месте.
Максим Дбар:

— А через сайт это не получается делать?

Илья Варламов:

— Не получается, потому что люди читают в разных местах. Я же не могу заставить их: не ходите на YouTube. Кому-то удобнее, тот меня читает на ютубе, кто-то в Телеграме меня читает. В «Телеграме» нет даже статистики, потому что Павел Дуров никак не прикрутит. Если он это где-то увидит: Паша, прикрути статистику к Телеграму! Они даже не считают, даже не знают, что к тебе кто-то зашёл.

Максим Дбар:

— Ну там же появляется количество просмотров.

Илья Варламов:

— Просмотров твоего поста у тебя в канале. Если кто-то читает твой материал, ты делаешь ссылку, как в фейсбуке. Ты смотришь весь текст, весь пост потом получаешь, закрываешь, идёшь дальше, он нигде не учитывается, потому что ты по ссылке не переходишь. Все эти превью материалов, сейчас все показывают.

Цель любой платформы сейчас — это удержать пользователя, чтобы ты не дай бог с неё не ушёл. Snapchat начал эту тему — это же просто такой контентный фашизм! Они оставили только себя, всех остальных уничтожили. И если кто-то Снэпчатом пользуется, они знают, что оттуда невозможно выйти, то есть ты туда зашёл, если ты там будешь дейли-мейл читать, это есть у всех, но оттуда ты никогда не уйдёшь, из Снэпчата. Они вообще запрещают уход от них — ни ссылки, ничего.

То же самое фейсбук: ты там не встроишь вкладки видео на ютуб, потому что фейсбук не заинтересован, чтобы кто-то уходил. И поэтому будет борьба за разных пользователей, чтобы они никуда не уходили, а там в центре стою я, и у меня по кускам все откусывают. Так что должен теперь появиться кто-то большой, кто соберёт все это в одно место. Будет такой агрегатор контента, и всем сразу станет опять жить хорошо.

Максим Дбар:

— В рамках твоей аудитории, в рамках аудитории твоего сайта есть какие-то тенденции в плане потребления контента? То есть люди начинают больше потреблять видео или тексты, или что? Вот по себе, по своей выборке — она же у тебя достаточно большая, репрезентативная, — ты можешь судить?

Илья Варламов:


— Слушай, я могу судить, что есть люди, которые потребляют видео, есть люди, которые потребляют текст, есть люди, которым нравится Instagram. И самое главное, что эти аудитории они не пересекаются. Это самая большая для меня загадка, потому что, когда в какой-то момент я решил завести себе инстаграм и думал: «Вот меня читают какие-то миллионы людей, меня узнают на улице, есть какое-то количество людей, кому я как-то интересен. И вот я сейчас заведу себе инстаграм, и эта огромная аудитория придёт ко мне в инстаграм и будет меня сразу читать». Я завожу инстаграм, всем пишу: «Ребята я в инстаграме». Проходит какое-то количество времени — 10 000 подписчиков. Я думаю: «Что за ерунда?» Потом там 20 000 подписчиков — и все, и не растёт.

У тех, у кого там свои миллионы, своя какая-то тусовка. Ты этим людям не интересен, у них своя тусовка. То же самое с видео: когда я публикую свои ролики и делаю отдельно там на ютубе, у меня 97/95 процентов — соотношение лайков против дислайков, и всем нравится, все говорят: «Как здорово!». Когда я публикую в блоге это же самое видео, мне говорят: «Слушай, кончай сюда видео, мы его вообще смотреть не будем, нам на работе какое видео? Я его сейчас включу, у нас нет времени, мы там любим текст по диагонали читать».

И аудитории совершенно разные, они не пересекаются, поэтому понять тенденцию можно только, ухватил ли ты вовремя какие-то новые тренды или не ухватил. Как было с Телеграмом? Меня сегодня здесь товарищ один ругал, что я один из первых зарегистрировал канал в Телеграме. И мне он говорил: «Давай, давай, веди канал, за Телеграмом будущее, очень качественная аудитория, все это очень быстро развивается». А я полтора года на это забивал и ничего не делал, и сейчас, конечно, сложно догнать. Это, в принципе, тоже не мало, но можно было быть номер один в Телеграме, а я просто упустил тренд.

Понять, что будет актуально через год-через два, а самое главное, будут ли люди контент потреблять, и как он будет через несколько лет распространятся, — это очень важно.
Надо выбрать, на какой поезд сесть. Я не знаю пока, поэтому пытаюсь везде.
Школьник с дроном, травоядный Парфенов и непредсказуемость трендов
Максим Дбар:

— Какой стратегический план varlamov.ru, к чему ты стремишься, видишь ли ты перед собой какие-то перспективы, ставишь ли какие-то стратегические цели?

Илья Варламов:


— Ну, слушай… Кроме мирового господства ещё что-то?

Максим Дбар:


— Нет, ну тоже хороший план. А как к нему прийти?

Илья Варламов:

— Пока — понять, что делать завтра. Потому что сейчас я чувствую, что мы — это моя команда — стоим на краю обрыва. Потому что «Живой журнал» — всё. И та платформа на которой я нахожусь — это всё, это уже вчерашний день, и сейчас она доживает последние времена. Стараниями господина Мамута, который все это бросил на откуп непонятным людям, она скоро загнётся, этого больше ничего не будет. И теперь нужно что-то делать дальше и как раз нащупать то, что будет актуально через несколько лет, как люди будут контент потреблять, как он будет распространяться.

А тут ещё общая революция и в производстве, и в распространении контента. И огромная реформа СМИ, которая сейчас происходит на наших глазах, когда исчезают посредники, когда у любого появилась возможность делать качественный контент, и на рынок пришло огромное количество людей, которые раньше просто не могли себе позволить по каким-то финансовым возможностям прийти, или просто не было площадки, — сегодня они пришли. И здесь важно как минимум просто даже сохранить позиции. Это пока основная цель.

Посмотри, что происходит: приходит там Юрий Дудь — я его очень люблю, но это что? И у него трафик больше, чем у Познера. Это куда годится? И все Дудя обсуждают, а не Познера. А чувак камеру купил, поставил и начал там что-то говорить год назад. Нет, это же серьёзная проблема, о которой никто не задумывается, потому что всё — раньше производителю контента, автору, чтобы что-то сделать, приходилось искать редакцию, идти в издательство, договариваться, идти на компромиссы, потому что ты не мог делать, то, что тебе нравится. Ты был во власти главного редактора, ты должен был, я не знаю, как-то приспосабливаться, ты не мог вести онлайн. Потому что вести онлайн ещё десять лет назад — это огромная дорогущая машина со спутниковой тарелкой, которую могли себе позволить только крупнейшие телеканалы. Снимать что-то с вертолёта — в Америке несколько телеканалов обладало этими вертолётами и создавали какой-то уникальный контент. Сегодня производить контент может любой школьник с дрона, с телефона вести онлайн, записывать ролики на ютуб, и они эту делают. И упустили этот момент, упустили! Надо было вовремя прикрыть лавочку.

Максим Дбар:


— Школьник может произвести один раз случайно хороший контент. Стабильно производить хороший контент может все-таки профессионал.

Илья Варламов:


— «Школьник», — я тебе условно говорю. Профессионалы, которые просто по определённым причинам в России, ввиду тотальной цензуры, которая есть в крупных СМИ, просто ещё вчера не имели площадки, а сегодня они имеют, но ленятся. Это тоже важный момент — они просто ленятся. Они поставили крест на своих амбициях, на том, что они делали.

Не знаю, возьмём Парфёнова — потрясающий был журналист. Сейчас он ушёл в кино, но он изменил, потому что, как мне кажется, — я с ним на эту тему не говорил, — он в какой-то момент понял, что главным журналистом страны, которым он был в своё время, он уже не будет ввиду того, что его просто тупо не пустят ни на какой федеральный канал. И он пошёл в кино, начал вести травоядный образ жизни. Хотя, возможно, прийти и стать главным журналистом страны ему ничего не мешает. Есть и техническая возможность, и люди этого ждут, но он… И таких людей очень много.

Максим Дбар:


— Ты имеешь в виду, прийти уже напрямую, вне федеральных каналов?

Илья Варламов:


— Почему же федеральные каналы? Слушай, эта история с Дудем, который берет интервью, у которого огромное количество просмотров, которому люди думают, сколько нужно заплатить денег, чтобы он взял у кого-то интервью. Ходорковский, кстати, как —бесплатно давал или платили?

Максим Дбар:

— Бесплатно. Юра предлагал, но мы не взяли.

Илья Варламов:

— И у него в плане трафика, рейтинга и, я думаю, скоро и в плане влияния, если он продолжит заниматься, тем, чем он занимается…

Максим Дбар:


— если он не уйдёт на Первый канал…
Илья Варламов:

— Ему нет смысла. Его же уже спрашивали. Ему нет смысла сегодня идти на Первый канал, потому что… Давай так, я знаю, сколько он зарабатывает, — тот вопрос, который он задаёт всем. Я знаю сколько он зарабатывает. Он — очень..., и у него нет смысла (идти на Первый канал. — Открытая Россия).

Максим Дбар:


— А когда, ты считаешь, ты пришёл к успеху? Вот та точка, когда ты пришёл к успеху? Ты говоришь: «Долго-долго работать». Какую-то дату помнишь?

Илья Варламов:


— Самый успешный мой материал — это потрясающая история, я просыпаюсь…

Максим Дбар:


— Или это опять я должен был рассказать?

Илья Варламов:

— Я просыпаюсь, по-моему, в Гватемале — другой часовой пояс от России, чтоб ты понимал. Иду на завтрак, попиваю кофе, читаю новости и смотрю — в Челябинске упал метеорит. Я думаю: «Нифига себе! Надо запостить». Ну чего, допиваю кофе и публикую: «В Челябинске упал метеорит», и дальше там сижу, чего-то делаю. Тут, значит, Первый канал: «Как сообщил Илья Варламов, в Челябинске упал метеорит». И они ставят еще картинку — кто знает, в Туркмении на севере есть такие врата в ад, такая яма в которой газ постоянно горит, — ну, они ею это еще и иллюстрируют.

Навальный: «Смотрите, Варламов пишет про метеорит». И все, у меня телефон разрывается: «Илья, что, где, можно взять ваши фотографии? Расскажите, куда упал? Там все в огне, да? Вот эта вот яма, которую со ссылкой на вас Первый канал дал, — это ваша фотография?». Я говорю: «Слушайте, вообще я в Центральной Америке, эти — в Челябинске. Я прочитал новость так же, как и вы, просто в соцсетях». Просто я первый увидел у кого-то в Твиттере, что что-то было. И у меня в плане трафика это был самый популярный пост, я до сих пор не могу побить.

Максим Дбар:

— Ты не монетизировал это?

Илья Варламов:

— Слушай я сейчас тебе расскажу про самый популярный пост на фейсбуке, это же вообще с ума сойти.

Максим Дбар:
— Всех времён и народов?

Илья Варламов:


— Его посмотрело, по-моему, 75 миллионов просмотров, правильно?

Голос из зала (Анвар):

— Да.

Илья Варламов:

— Вот, 75 миллионов просмотров. У кого-то есть больше? Одного поста 75 миллионов просмотров, 10 тысяч шеров и полмиллиона лайков. Я нашёл фотографию таксы, она такая автомастерская — у неё попона, и там ключи гаечные, и написал: «Такса- автомеханик». Люди начали шерить, лайкать. И в какой–то момент ты понимаешь, что чем-то не тем занимаешься, потому что 75 миллионов просмотров. Самый популярный пост на фейсбуке, вот я сижу, он у меня.
Работа в путинском пуле — адская история
Максим Дбар:
— А работа официальным блогером Путина — это не была журналистская удача?

Илья Варламов:


— Ну, я не главный блогер Путина. Я тогда еще шутил, мне, по-моему какие-то журналисты позвонили: «Илья вы теперь главный, нет, личный блогер Путина?». Я тогда про Дмитрия Анатольевича пошутил неудачно.

Максим Дбар:

— И тут же закончилась работа?

Илья Варламов:


— Нет, это была не работа. Мне просто интересно было посмотреть, как это работает. Я еще тогда был в начале своего пути, и был Рустем Адагамов, который договорился с Тимаковой и ездил с Медведевым. То есть он был в кремлевском пуле. Я долго думал: «Надо как-то переплюнуть, что сделать?» И я поехал с Путиным. Но это было четыре раза — адская просто история, я не понимаю, как люди могут добровольно идти работать в пул.

Максим Дбар:

— Почему адская?

Илья Варламов:


— Ты понимаешь, что такое работа с Путиным?

Максим Дбар:


— Нет, я не пробовал.

Илья Варламов:


— Работа не с ним лично, а работа в кремлевском пуле.

Максим Дбар:

— Тоже не пробовал.

Илья Варламов:


— Есть на эту тему много книжек, много твоих коллег, наверное, тоже писало. Рано утром, в 6 утра тебе говорят: «Вы должны явиться к воротам правительственного терминала во «Внуково»». Ты не знаешь, что тебе брать с собой, ты не знаешь, куда ты полетишь, не знаешь, когда ты вернешься домой. Понятно, когда какой-то официальный визит, Путин летит в Китай, — все это знают. Но большинство никогда не анонсируется, ты вообще ничего не знаешь. 90% времени — это ожидание. Я три раза ездил, мне просто было интересно изнутри написать, посмотреть, как это все дело работает. Я понял, что мне очень жалко этих людей, когда у меня коллег туда отправляют, как в ссылку людей отправляют, я имею в виду, в агентство. Есть люди, которые постоянно работают там, — у «Комсомолки», Колесников из «Коммерсанта».

Максим Дбар:

— По-моему, он неплохо себя чувствует.

Илья Варламов:

— Видимо, человеку нравится. Но некоторые люди идут, как в ссылку. Это очень тяжелая работа — у тебя нет семьи, у тебя нет личной жизни, у тебя нет здоровья. Мы ехали на Сахалин, при этом ты не знаешь, что едешь на Сахалин. Ты приезжаешь с утра во «Внуково», тебя кидают в самолет, все сидят и гадают: куда мы летим? Ты не знаешь, куда мы летим. Оказывается, мы летим на Сахалин.

Максим Дбар:

— Технический вопрос: а какой при этом, условно говоря, выбор одежды? Ты же не знаешь, на Сахалин ли, — может быть это Якутия, а может быть и Сочи.

Илья Варламов:

— Ты не знаешь ничего.

Максим Дбар:


— Вообще ничего? То есть ты готов абсолютно ко всему?

Илья Варламов:

— У меня есть много забавных историй, я тебе потом их расскажу. Люди гадают. У журналиста скорее всего есть какая-то информация — он давно не был там или еще что-то. Ты прилетаешь на Сахалин, в какой-то момент становится понятно, когда самолет уже летит, пилоты говорят, там уже примерно все понимают. Понятно, что самолет с обслугой, — журналисты — это как обслуга, — он летит, естественно, первый. Там летят снайперы, там летит служба протокола. Снайперы, знаешь, как красиво летят?
Максим Дбар:

— Вместе с вами?

Илья Варламов:


— Конечно.

Максим Дбар:

— Прости за вопрос, я просто не представляю, я со снайперами не летал.

Илья Варламов:


— Идут люди с сумками с оружием, скидывают его на задние кресла, там все завалено. Очень красиво. Ты прилетаешь. При этом ты уже находишься в «чистой» зоне, фэсэошники опечатали технику, обыскали, взяли у тебя все анализы, здоров — иди на борт. Ты прилетаешь на Сахалин, у трапа встречает кортеж, тебя везут в следующую «чистую» зону, ты сидишь в кабинете какой-нибудь администрации и ждёшь, когда приедет Владимир Владимирович, чтобы поговорить под камеру с губернаторами. У тебя есть несколько минут, чтобы его сфотографировать и написать какую-нибудь новость, возможно, помучить Пескова какими-нибудь еще вопросами и первым дать эту новость. Смысл этой работы я, честно, не понимаю. Потому что там находятся одновременно десятки журналистов, которые пишут одно и то же. Почему там не может находиться какой-нибудь, например, робот — просто всем давать эту сводку, я не знаю. Зачем толпа журналистов, которые просто переписывают эти слова, делают какую-то протокольную фотографию? Но это не важно. Ты приезжаешь в 9 утра, и ты сидишь. 10 утра, 11, два часа, три часа.

Максим Дбар:

— Сидишь, потому что опаздывает Путин, или потому что в принципе?

Илья Варламов:

— Сидишь, потому что Путина нет в принципе. Он опаздывает, не опаздывает, может быть, он решил не лететь, может быть он в другой город полетел, — тебе же не говорят. Это как когда улицу перекрывают: если ты подойдешь к кагэбэшнику, который улицу перекрывает, скажешь: «А что перекрыли?», он тебе что, скажет: «А сейчас через пять минут Владимир Владимирович подъедет»? Он тебе говорит: «Не знаю».

Все сидят, никто ничего не знает. Сидит губернатор, сидит мэр, сидит весь аппарат правительства этого несчастного Сахалина. Их потом посадили, правда, всех, они сидят до сих пор. В итоге, прилетев туда в 9 утра, Путин туда приехал по местному времени только в два часа ночи. Все сидят, кофе заливают, губернатор себе капельницу из кофе поставил, чтобы просто не умереть. Оказывается, в тот день, если кто помнит, Владимир Владимирович по дороге решил остановиться и тигренку поставить датчик или кольцо, из-за этого он опоздал на 12 или сколько-то часов. Ты делаешь несколько минут фотографии, всех грузят в машину и обратно. А к 8 утра во «Внуково», пожалуйста.

Максим Дбар:


— То есть там ни личного общения, ничего?

Илья Варламов:

— С ним? Нет, конечно.

Максим Дбар:


— Я не знаю, я спрашиваю.

Илья Варламов:


— Возможно, у кого-то есть.

Максим Дбар:


— У Колесникова — он «видел Путина», у него книга такая.

Илья Варламов:

— Мне рассказывали ребята, которые там работают постоянно, иногда, бывает, под Новый год, он может выйти к журналистам, выпить с ними шампанское. Он не пьет, он пригубляет, как настоящий работник. Все радуются. Но контакта у пула нет, пул — это обслуга, как охрана, ты максимум можешь его увидеть — и все, если это не пресс-конференция.

Максим Дбар:
— То есть нет такого, чтобы ты, Шойгу и он куда-то на рыбалку в тайгу?

Илья Варламов:

— Возможно, у кого-то есть, есть у «личника». Есть личный фотограф — это другое. Есть «личник», который обладает гораздо большей властью, он как раз и на охоту, и на рыбалку — тот человек, который делает и потом отправляет в агентства все основные кадры, это делает «личник».
Кандидат в мэры проклятого города
Максим Дбар:

— Хорошо. Расскажи, как ты пытался стать мэром Омска. Зачем?

Илья Варламов:

— Это было случайно. Мне предложили. Там была история, были какие-то местные активисты, они говорят: «У нас здесь никто не хочет идти мэром Омска». А Омск — это дыра. Есть кто-нибудь из Омска? Слава богу, чтобы я никого не обидел. А кто был в Омске? Я вижу четыре человека, с грустными лицами сидят. Можно было руку не поднимать, это сразу видно, когда человек был в Омске и когда он был в Вышнем Волочке — это два города, которые навсегда улыбку с лица убирают у человека.

Омск — это жуткая дыра, самый депрессивный город-миллионник, у которого нет денег, которому не везет. Этот город просто проклят, там нет ничего хорошего. Вы зря смеетесь. Они строили метро с начала 90-х годов, и они построили одну станцию. В смысле не перегон, они построили одну станцию, перегона нет, станция, в смысле, станция одна, второй нет. С начала 90-х они строили это метро.
В какой-то момент им так хотелось метро, что они из колонок в этом переходе пускали звук проезжающих поездов.
Можно было даже представить, что в Омске есть метро, хотя в Омске метро не было, но людям нравилось. Такой проклятый город.

Мне написали гражданские активисты: «Илья, у нас такая большая проблема, никто не хочет идти мэром, а мы гражданского кандидата ищем. Нам нужно, чтобы хоть кто-то был. Давай мы тебя впишем, а там народ за кого проголосует, тот и будет выдвигаться как гражданский кандидат». Меня туда вписали, я забыл про это. Вечером в Твиттере предложили, я сказал — хорошо. Я не агитировал, ничего не делал, просто про эту тему забыл. Проходит какое-то количество недель, мне люди звонят, говорят: слушай, а тебя люди выбрали, люди хотят, чтобы ты был. Там, кстати, был еще Иноземцев.

Максим Дбар:

— Владислав?

Илья Варламов:


— Да. И он очень некрасиво поступил тогда, потому что все подписывали бумагу, что кого народ выбирает, того все остальные поддерживают. Господин Иноземцев сказал, что какого-то Варламова выбрали, я не буду его поддерживать, пошли вы все, я буду тоже выдвигаться. И он параллельно выдвинулся, хотя не имел права.

Максим Дбар:


— Был спойлером твоим.

Илья Варламов:

— Каким спойлером? Мы даже подписи не собрали. Это была первая кампания, я как раз с Максимом Кацем познакомился.

Максим Дбар:


— А что бы ты сделал, если случайно взял бы и избирался?

Илья Варламов:

— Поехал бы работать. Я думаю, не дали бы. Ты не знаешь, что такое Омск. Мы начали вести кампанию, было очень круто. Поскольку у нас не было, как у других кандидатов, необходимости следовать каким-то правилам, у нас была очень яркая кампания. Например, я сказал, что...

Максим Дбар:


— Можно я угадаю? «Снимем с машин омичей, пересадим на метро».

Илья Варламов:


— Нет. «Метро закопать», и в итоге мы в Омске метро закопали. У нас был классный проект, мы сделали огромные исследования, пригласили международных экспертов и подготовили огромное обоснование, почему надо метро закопать. К сожалению, из-за того, что губернатор Назаров и мэр Двораковский были совершенно некомпетентные люди, вместо того, чтобы отнести в Минтранс готовый документ — в Минтрансе их уже ждали, готовы давать были деньги на трамваи, —они никуда не отнесли. Их потом в отставку всех выгнали, конечно.

Была потрясающая кампания, потому что, к примеру, я говорю, что у нас, если я выиграю, главным архитектором должен был стать Артемий Лебедев. Лебедев, когда мы с ним договорились, у себя в блоге пишет: «Замечательно, я, конечно, стану главным архитектором Омска. Первое, что я сделаю — это мы снесем театр «Арлекин»». Для тех, кто не знает, театр «Арлекин» — это если в парижскую Палату мер и весов поставить эталоны отвратительных зданий, представляющие современную архитектуру сегодняшнюю в России, то поставили бы театр «Арлекин» — уменьшенный, маленький, а может быть, и большой. Потому что хуже современного здания нет. У кого есть желание, может погуглить, посмотреть. Он сказал: «Мы снесем театр «Арлекин»». Я лечу в Омск, у меня было какое-то предвыборное мероприятие, я сажусь в самолет, в самолете всем раздают «Комсомольскую правду», где на первой полосе большая моя фотография и написано: «Варламов обещал снести наш любимый театр «Арлекин»».
Навального зарегистрируют кандидатом
Максим Дбар:

— Как бывший кандидат в мэры Омска, как ты относишься к своей коллеге, как ты относишься к выдвижению Ксении Собчак в президенты России?

Илья Варламов:

— Хороший вопрос, тем более Ксения Анатольевна скоро будет.

Максим Дбар:

— Я ее спрошу, как она относилась к выдвижению Варламова в мэры Омска.

Илья Варламов:


— Обещаешь? Я буду запись потом смотреть. Кстати, когда я выдвигался в мэры Омска, я к Урганту ходил. От этого так бомбануло всех омичей, потому что ни одного омского политика к Урганту никогда не звали, а тут Варламов к Урганту пошел. Они вообще меня возненавидели после этого.

Мне кажется, я с Ксенией Анатольевной знаком лично, но совершенно поверхностно и случайно, мы с ней не друзья, не приятели, перекидывались какими-то фразами. Наблюдая за ее деятельность, мне кажется, ее уже давно тяготит этот образ ведущей «Дома-2» именно в масштабах страны. Не вчера, не позавчера, уже довольно давно поняв, что выросла из этого образа, она пытается как-то его изменить. Участие в политике, ведущая на «Дожде», позиционирование себя как журналиста. В этой концепции, когда ей можно принять участие в выборах, сказать какие-то вещи, стать для России уже не ведущей «Дома-2», а кандидатом в президенты, политиком, продолжить как-то вести карьеру, — лично для нее это понятная история. С точки зрения всей политики российской, я уверен, что Алексея Анатольевича Навального зарегистрируют кандидатом.
Максим Дбар:

— Запомните этот твит.

Максим Дбар:

— Хорошо, как же быть с заявлениями, что не может?

Илья Варламов:


— Они откатят. Ты имеешь в виду заявления, что Навальный не может участвовать?

Максим Дбар:

— главы Центризбиркома, неоднократно уже...

Илья Варламов:

— Это будет решаться.

Максим Дбар:


— Понятно, что не главой ЦИК.

Илья Варламов:


— Этот вопрос будет решаться не скоро, он будет решаться ближе к выборам. Если Навальный будет собирать подписи, как он хочет собирать подписи, вопрос регистрации или нерегистрации будет решаться тогда, когда он принесет эти подписи, ближе к президентским выборам. Это уже будет в следующем году, где-то в феврале. Ты же процедуру выборов знаешь?

Максим Дбар:

— Да. Для начала он должен заявить о выдвижении на этом этапе.

Илья Варламов:

— Есть два варианта пойти на выборы президента. Ты можешь идти от какой-то партии, тогда партия должна провести съезд, соблюсти все процедуры и выдвинуть тебя кандидатом в президенты. Для этого надо собрать сто тысяч подписей. Любой гражданин может взять инициативную группу из 500 человек, тоже проведет собрание. Я думаю, Путин будет так выдвигаться. «Путин-тим», сейчас всю эту штуку наберет.

Максим Дбар:

— То есть задержка с его выдвижением связана с тем, что он ищет 500 человек, которые бы его поддержали?

Илья Варламов:


— Я не думаю, что он ищет, ему нет смысла торопиться, он же любит оттягивать — это его стиль. Поэтому собираешь 500 человек, они тебя выдвигают, ты берешь подписные листы, получаешь в ЦИКе подписные листы, идешь. Потом ты их приносишь с подписями, и ЦИК в этот момент тебе говорит: мы тебя регистрируем, либо не регистрируем. Потом, когда ты уже все эти подписи сдаешь, тебе могут сказать: «Вы знаете, мы вас не регистрируем, потому что у вас есть судимость». Но это будет потом, это будет после того, как он эти подписи принесет. И к тому моменту, я думаю, его зарегистрируют. Я не вижу смысла его в сегодняшнем виде для того же Путина не регистрировать.

Максим Дбар:


— Я не буду оппонировать, мне действительно любопытно это слышать, потому что это не самая частая точка зрения.

Илья Варламов:


— Точку зрения, что Навального не зарегистрируют, уже довольно давно вбрасывают. На мой взгляд, ее вбрасывают просто для того, чтобы деморализовать его сторонников, чтобы они поняли: какой смысл его поддерживать, все равно его не зарегистрируют. Что деньги давать, что на митинги ходить? Сказали же не зарегистрируют, значит, не зарегистрируют.

С другой стороны, много что говорили анонимные источники в Кремле. Много ли из этого сбывалось? Вопрос решаться будет, во-первых, не анонимными источниками в Кремле, не ЦИКом, не другими чиновниками, я думаю, он будет решаться лично Путиным. И решаться этот вопрос будет скорее всего в последний момент, когда он посмотрит на рейтинги, на какие-то возможные исходы.
Если он захочет его увидеть своим оппонентом на выборах, — а я думаю, захочет, — то я уверен в этом. Это будет очень красивая история для Путина: кто хочет против меня выходить. Я бы на его месте… Если бы я был Путиным, можно себе такое представить?
Максим Дбар:

— Я сейчас мысленно прореживал твою шевелюру, чтобы это представить.

Илья Варламов:

— Если бы я был Путиным — даже я могу себе это представить, я бы шел на свой последний срок, я бы хотел на этот последний срок прийти максимально, во-первых, красиво, во-вторых, максимально легитимно.

Тем более, если бы я был Путиным, то меня скорее всего волновал бы мой образ в глазах международной общественности. Потому что внутри России все понятно — меня все любят, мой портрет висит в каждом кабинете. С международными есть проблемы. Мне бы хотелось, чтобы в последний срок меня все считали не как Януковича — «Я легитимный», а именно по-настоящему легитимным.

К этому же вся эта история с «Путин-тим». В плане пиара гениальная штука вообще, когда весь мир думает, что Путин узурпировал власть и заставляет бедных бюджетников за него голосовать, а тут появляется у тебя какое-то количество звезд мировой величины — хоккеисты, музыканты, артисты, которых ничего не связывает с Россией принципиально — они берут тех, кто даже с Россией не связан, живут в Америке, имеют многомиллионные контракты. Что, Овечкина Путин заставляет за него голосовать? Что, кагэбэшники ему куда-то паяльник вставляют?

Максим Дбар:


— Нет, Овечкин явно на деньги вашингтонского обкома, Вашингтон-кэпиталс это делает. Странно, что его еще не признали «иностранным агентом».

Илья Варламов:

— Это красивая история — легализоваться именно на международной арене. Здесь Навальный будет красиво смотреться.

Максим Дбар:


— Путин в моменты развилок предпочитает не изящное, а самое простое и прямое решение. Он мог бы и Медведева оставить.

Илья Варламов:


— Ты сейчас говоришь, если бы я был Путин.

Максим Дбар:


— Должен перейти на «вы», конечно. Мне кажется, он выбирал всегда наиболее прагматичное, простое, легко реализуемое решение.

Илья Варламов:


— Легко реализуемое решение — допустить на выборы всех и красиво победить.

Максим Дбар:

— Тогда может не получиться красиво победить.

Илья Варламов:

— Да ладно! В нынешнем виде — речь же не идет, что мы сейчас делаем конкурентные выборы, что мы всех пустим на телевизор, речь же идет (о том, чтобы. — Открытая Россия) допустить и не дать трибуну. Многие считают, что без Навального это не выборы, а кто-то считает, что это выборы.

Максим Дбар:


— Тогда вопрос такой: Ксения Собчак снимет свою кандидатуру?

Илья Варламов:

— Я думаю, нет. Они найдут какой-нибудь красивый способ это откатить. Это надо у Собчак спросить. Она, конечно, скажет, что да, я сниму. Мне кажется, она тоже не думает, что...

Максим Дбар:


— … что зарегистрируют.

Илья Варламов:

— Да.
Политтехнолог следующего президента
Максим Дбар:

— Недавно, по-моему, в интервью «Эхо Москвы» или, по крайней мере, видео, которое с ребятами ты делал, ты сказал, что Навальный не сможет победить на выборах, потому что его начальником штаба не является Максим Кац.

Илья Варламов:

— Начальником штаба следующего президента России будет Максим Кац, да.

Максим Дбар:


— Первый вопрос: это был рекламный пост Максима Каца?

Илья Варламов:

— Нет.

Максим Дбар:


— То есть серьезно?

Илья Варламов:

— Я не хочу сейчас углубляться в какие-то личные конфликты. Максим Кац в сегодняшней российской независимой политике, на мой взгляд, самый талантливый, я бы сказал, политтехнолог. Он себя так не любит называть и не называет. Со стороны наблюдая за его действиями, я считаю, что это единственный человек, который сегодня в России может выбрать президента.

Максим Дбар:

— А ты считаешь, что технологии важнее, чем идеология? Штабист важнее, чем программа, чем какие-то личные идеалы кандидата в президенты?

Илья Варламов:


— От технологий многое зависит. Речь идет о том, что тебе нужно как-то победить, победить действующую систему, которая узурпировала власть, контролирует все СМИ. Тотальная цензура, ты не можешь рыпнуться, спецслужбы, полиция, админресурс, бюджетники — есть огромная машина, которая, едет на тебя, паровоз. Тебе надо этот паровоз остановить, ты можешь на этот паровоз кинуться с ножом, что не очень перспективно, а можешь стрелки перевести.

Последние выборы, которые Максим Кац провел в муниципальные депутаты, где они взяли большинство во всех центральных (районах. — Отрытая Россия0, — они как раз показали, что с помощью технологий можно бороться.
Максим Дбар:

— Муниципальные — не совсем релевантно.

Илья Варламов:

— Какая разница? Масштаб не имеет значения. Они назвали это «политический «Убер», ты можешь делать в масштабах Москвы и в масштабах России сделать. Работа везде одинаковая. Мы посмотрим, как это работает, на президентских выборах, потому что Виталий Шкляров, который был главный политтехнолог у Максима на муниципальных выборах, сейчас работает в штабе Ксении Анатольевны на серьезных ролях. Он занимается тем же, чем занимался у Максима. Поэтому, я думаю, в этом плане кампания Ксении Анатольевны будет довольно технологичной, мы увидим много всяких интересных решений, которые они там будут откатывать в плане именно технологий, как они действуют, как это дело работает.

Максим Дбар:

— Твой прогноз на четвертый или на пятый срок, тут уже как смотреть, — путинский? Ты считаешь, он предпочтет победить красиво и красиво уйти. Соответственно, какой прогноз общеполитический, что это будет? Дальнейшее закручивание гаек, какая-то оттепель, послабления?

Илья Варламов:

— У Елкина, карикатуриста, была такая с дубиной оттепель. Я не знаю, я не люблю давать такие прогнозы, так как они обычно никогда не сбываются. По крайней мере, в моем исполнении в плане политики. Не знаю.

Тут же очень много факторов, это зависит не только от желания Путина, тут много зависит от отношений России с Западом. Они сейчас начнут хватать всех губернаторов, сенаторов, забирать у всех собственность, к примеру. Наши начнут что-то в ответ, все пойдет наперекосяк. Кто знает, где война у нас начнется, где еще что-то.

Максим Дбар:


— Хорошо, тогда более предметно к твоей сфере деятельности. По отношению к СМИ, к интернету, к социальным сетям, какую политику ожидать от ближайшего будущего? Сейчас явно же идет в сторону усиления влияния государства, усиления контроля.

Илья Варламов:


— Эта история идет везде, не только в России. Если кто присутствует в иностранных социальных сетях, там уже сегодня вышла новость, что YouTube начал бороться за защиту детей. Где-то я уже слышал, кто уже детей пытался защищать. Американский YouTube, мы не про российский говорим.

Теперь YouTube будет блокировать всех комментаторов и любые видео, даже если автор не хотел обидеть ребенка, но если они увидят угрозу для детей. YouTube выпустил пресс-релиз. Так же, как и все остальное.

Социальные сети и интернет сегодня — это реальная угроза. Это показали и последние выборы в тех же Штатах. Тот же самый Цукерберг обладает влиянием на умы людей на всей планете, каким не обладает ни один политик, ни одно правительство. Потому что у него есть доступ. Сколько миллиардов пользователей на фейсбуке сейчас?

Максим Дбар:

— Два-три.

Илья Варламов:

— По-моему, больше. Я общался с ребятами с фейсбука, они уже давно столкнулись с тем, что все, кто мог зарегистрироваться в мире, зарегистрировались, теперь нужно проводить проекты. То же самое, как у Google, у других: теперь нужно тем, у кого вдруг нет интернета, срочно провести интернет, чтобы их тоже подключить к этой сети. Потенциальное влияние на этих людей у него больше, чем у любого политика, который есть.
Если завтра Цукерберг проснется и захочет стать президентом США, я думаю, он станет, никакого вопроса не будет.
На эту тему многие парятся именно в Штатах. Если ты возьмешь те данные, которыми обладают сегодня многие корпорации, Apple, Google, Facebook, они зачастую знают про людей больше, чем знают спецслужбы.

Сейчас мир перевернулся так, что спецслужбы обращаются к этим корпорациям и говорят: «Слушайте, расскажите нам, кто что делает, разблокируйте нам айфон». Apple говорит: «Нет, мы не разблокируем вам айфон». В будущем с развитием технологий это будет реальная угроза. Поэтому любое правительство сегодня мечтает ограничить социальные сети, взять их под контроль, взять под контроль СМИ, взять под контроль распространение информации. Потому что и в Америке, и в Европе, и в России это реальная угроза существующим политическим традициям.

Максим Дбар:


— Но не все государства используют 282.

Илья Варламов:


— Не все используют. В России это иногда приобретает такие дикие формы.
Бороться с интернетом бессмысленно
Максим Дбар:

— Ты не ожидаешь, что будет хуже?

Илья Варламов:


— Мне сложно. Мое мнение — бороться с интернетом бессмысленно. Можно бороться по какому-нибудь северокорейскому варианту, просто перерубив кабель, но, как показывает даже опыт Роскомнадзора, когда они (сказали. — Открытая Россия): «Мы сейчас заблокируем Навальному блог». Ты же помнишь, с чего начиналось: мы сейчас заблокируем ему блог. Хорошо, Навальный куда-то исчез? Нет. У него исчезли социальные сети? Нет, они не исчезли.
То, что сегодня происходит, — это как в какой-то момент бандиты надели на себя костюмы, сели в депутатские кресла, чтобы выглядеть прилично.
В 90-е были бандиты, в 2000-е стали все бизнесмены.

То же самое Роскомнадзор: если пять лет назад они блокировали по беспределу, то теперь они придумывают какие-то законы, типа делать это красиво. Если раньше к тебе могли просто прийти и у тебя все отжать, закрыть твой сайт, как это было, — людей за комментарии в интернете, людей за какие-то картинки сажали в России задолго, как появились эти законы, просто это выглядело очень криво, и все кричали — беспредел, беспредел. Хорошо, чтобы вы не кричали «беспредел», вчера мы были бандиты, сегодня — бизнесмены. Вот у нас есть закон, который позволяет прийти и любой сайт прикрыть. Будут эти законы работать? Я думаю, не будут. Потому что в этом виде обыграть интернет...

Максим Дбар:


— Не будут работать по факту или не будут работать, потому что все-таки способно интернет-сообщество как-то объединиться против этих законов?

Илья Варламов:

— Нельзя бороться с какими-то естественными процессами. Мир меняется. Это как бороться с «Убером». Некоторые страны пытаются бороться с технологиями, пытаются бороться с будущим.

Даже «Убера» в нынешнем виде не существует, «Убер» с «Вольво» заключил контракт, 20 тысяч автомобилей на автопилоте купил, которые уже с 2019 года должны начать у них ездить.
Будущее такси — это машины на автопилотах, с приложениями, супер современная транспортная система.
Бороться с технологиями в этом виде — то же самое с цензурой в интернете. Цензура в интернете, ограничения по распространению информации, попытка остановить распространение информации не работает, потому что информация, как вода, она найдет свой путь к потребителю. Чем больше они занимаются попытками это как-то ограничить, тем лучше люди справляются, как все дело обходить. Посмотрите на тот же Иран или некоторые другие страны, где Telegram имеет какие-то миллионы пользователей. Я помню, кто-то кидал ссылки в иранские группы, где миллион читателей, потому что люди ушли туда, они могут уйти в любое другое место. Нет прецедентов, кроме Северной Кореи.

Сегодня можно заблокировать «Убер», запретить технологии, но все же понимают, что в перспективе это ничего работать не будет. Завтра Google собирался запустить спутники, чтобы всем дать свободный интернет — все будут сидеть в свободном интернете.

Максим Дбар:

Только над территорией Российской Федерации будут сбивать.
Вопросы из зала: с кем вы, мастера блоггинга?
Друзья, если у вас есть вопросы, пожалуйста, поднимайте руки.

Вопрос:

— Спасибо большое. Я хотел спросить вас по поводу социальных медиа, СМИ в России. Почему так чувствуется, что отличается русскоязычные по сравнению с англоязычными в Америке, Европе, Великобритании? Вы говорите, что за Telegram будущее. Окей, в России популярно. Никто среди СМИ на Западе не пользуется. Почему такое отличие «Живой журнал», «Вконтакте», потому что это чисто русские?

Илья Варламов:


— У каждой платформы есть свои истории. Для тех, кто помнит, как развивался, например, «Вконтакте», который изначально был клоном фейсбука, он начал развиваться благодаря особому климату в России, когда не было никакого уважения к авторскому праву. «Вконтакте» был рассадником пиратской музыки, пиратского контента, за счет этого вся молодежь перешла туда, поскольку там можно было бесплатно слушать музыку, бесплатно смотреть фильмы, вплоть до какой-то порнухи. Потом они все почистили и привели все это дело в порядок.

Относительно других социальных сетей, особых историй там я, честно говоря, не знаю. Есть то, что мы говорили, — закручивание гаек всеми этими законами и Роскомнадзором, есть определенная атмосфера. С одной стороны, это цензура, тебе надо очень осторожно какие-то вещи писать в связи с действующим законодательством, которое позволяет твой блог закрыть. С другой стороны, это необходимость выбирать безопасные для себя платформы, безопасные в плане того, чтобы ты был уверен, что эта платформа будет существовать через пять лет, например. Потому что уверенности, что в России фейсбук через пять лет будет существовать, у меня нет. В фейсбук я бы не инвестировал свои ресурсы для развития блога, даже если это удобно.

Если бы я жил где-нибудь в Штатах и был бы уверен, что с фейсбуком в каком-то обозримом будущем ничего не случится, я бы может быть спокойно сидел на фейсбуке — это было бы моей основной платформой. Поэтому даже в наших реалиях я в какой-то момент ушел из ЖЖ по тем же причинам — у меня просто не было гарантии, что его не запретят, не продадут, не закроют. Я перешел на Standalone, потому что за Standalone я могу как-то отвечать сам. Только из соображений безопасности сейчас приходится делать забор повыше.
Вопрос:

В какой степени ваше восприятие вызвано тем, что вы проживаете внутри? Где водораздел? Вы за это, вы против, вы молодой человек, вы в какой степени оппозиционны? Хотелось бы услышать честное восприятие происходящего.

Максим Дбар:

— С кем вы, Илья Варламов?

Илья Варламов:

— Не все так плохо, как в Северной Корее — это я вам точно говорю. Я сюда спокойно приехал, меня выпускают, у нас нет выездных виз — это очень круто. Еще пока можно свободно покупать валюту, во многих странах это нельзя делать. Я спокойно веду бизнес, я не помню, когда последний раз ко мне кто-то приходил и говорил, что и как делать. У меня были какие-то прецеденты не очень интересные.

В плане того, что я внутри России сегодня ощущал, что меня кто-то где-то как-то ограничивает, не дает заниматься бизнесом, не дает писать про какие-то вещи, которые происходят, это минимально, это есть. К примеру, в России все знают, что нельзя шутить про Кадырова или оскорблять Кадырова. Ты можешь любого губернатора оскорбить, хотя история про Олега Кашина показывает, что все-таки не любого. Можно с двух сторон обсуждать, с общечеловеческой — зачем кого-то оскорблять, вне зависимости, ты можешь простого человека, таксиста оскорбить, он тебе голову проломит.

Понятно, что с некоторыми лидерами в России есть определенные правила.

Естественно, мне не все нравится то, что происходит у нас в стране. Мне не нравится отсутствие конкуренции в политике. Мне не нравится то, что куча людей, особенно молодых людей в политику не идут, потому что сегодня в России идти в политику — это опасно. Отчасти я сам туда по этим причинам может быть не иду, потому что я понимаю, что если я пойду активно в политику, я поставлю под угрозу свою семью, свой бизнес, вполне возможно мне придется, как многим людям, которые в том числе и в Лондон переехали, потому что они в какой-то момент пошли в политику. История с Ашурковым, со многими людьми. Это, к сожалению, сейчас так, это данность. Можно на паровоз бросаться с ножом, а можно этого не делать.

Вопрос, какие у тебя есть средства и какие у тебя есть возможности для того, чтобы ситуацию как-то поменять. Я в рамках тех инструментов, которые у меня есть. Учитывая, что я не хочу уезжать из России, мне там нравится, у меня там вся семья, хотя я имею возможность переехать в любую страну, наверное, во многие страны, — у меня есть деньги, возможность зарабатывать удаленно или в другой стране зарабатывать, но я не хочу уезжать, мне нравится в России.
Я считаю, что у меня есть какая-то возможность на эту ситуацию влиять, возможно, не так, как вам бы этого хотелось.
Вы так говорите, у вас вопрос: почему, Илья, ты не идешь Кремль штурмовать?
Я не иду штурмовать Кремль, потому что, во-первых, я не хочу сесть в тюрьму.
Я не хочу уезжать из России. Я не хочу, чтобы происходили те вещи, которые происходят с людьми, в которых нынешняя политическая система видит реальную угрозу себе. Вот и все. Пока так, пока не время, может быть.

Если я живу там, то я с какими-то правилами игры соглашаюсь. Как и вы, живя здесь, соглашаетесь с какими-то правилами игры, которые есть здесь. Просто правила могут казаться вам несправедливыми.

Мне правила кажутся несправедливыми, нечестными, подлыми. Многие мои друзья серьезно пострадали, в том числе и оказались в тюрьме. Я, как мог, пытался кому-то помогать. Но нынешняя ситуация такая, что есть Путин, есть выборы президента, они не конкретные, люди не имеют равного доступа к СМИ, нет дебатов, нет политической конкуренции — это огромная проблема для страны даже внутри действующей власти. Потому что, если вы просто поездите по регионам в России, вы увидите, какой кошмар в кадровом плане у той же самой «Единой России». У них просто нет людей, потому что исчезла конкуренция в политике. А людей, готовых в политику идти, — их очень много. Когда это станет безопасным, я думаю, мы увидим много потрясающих людей, которые ответят на вопрос: если не Путин, то кто? Самый популярный вопрос, который у нас задают. Будут какие-то неожиданные повороты и рано или поздно это случится.

Вопрос:

— Спасибо. Вы говорили, что одна из проблем, которую вы видите в России — это отсутствие политической конкуренции. Я хотел спросить, как вы видите роль вашей платформы в контексте приближающихся выборов?

Илья Варламов:

— Я на выборах в Государственную Думу открыто поддерживал партию «Яблоко» и Дмитрия Гудкова, я размещал политическую рекламу с пометкой «реклама партии «Яблоко». Они у меня заказывали. Я не знаю, как им это помогло или не помогло, они не прошли ни туда, ни туда. Мне кажется, по своим причинам, потому что там то еще болото в партии «Яблоко».

Что касается выборов президента, я пока еще не вижу кандидата, которого я бы мог поддержать. В плане независимой политики я всегда старался поддерживать независимых политиков, кто шел. Мы с Максимом Кацем много работали, я его проектам помогал. Дмитрия Гудкова как раз на последних выборах я поддерживал, потому что я его лично знаю, я знаю, что это человек порядочный, как раз тот независимый политик, которого не стыдно поддержать. Из нынешних кандидатов, которые есть, обозначили свое желание, пока душа, чтобы совсем, ни к кому не лежит. Посмотрим, когда все появятся.

Действительно независимой политики очень не хватает, хотелось бы дожить до того момента, когда она появится, можно было бы кого-нибудь наклеить на машину. Это, кстати, очень важный критерий, — это как с логотипом. У дизайнеров, кто придумывает логотипы, есть такой внутренний тест, хороший логотип или плохой — если готов себе логотип или бренд как наклейку на ноутбук наклеить или на машину, значит, логотип крутой, за него не стыдно. То же самое с политиками.
Я пока ни одного политика в России не готов наклеить себе на телефон или еще куда-то.
Made on
Tilda